Обмен женихами - Ирина Мазаева

Наконец воцарится порядок,

То настанет черед самых лучших,

Самых празднично-ярких нарядов.

Я, в вечернее платье одета,

Соберу всех друзей и знакомых,

Чтобы вместе гулять до рассвета,

Чтобы стены качались у дома,

Чтобы были и счастье, и чудо,

Чтобы музыка громко звучала,

Чтобы пачкать полы и посуду,

Чтобы завтра начать все сначала.

И представлялась Леночке не их совместная с Коленькой «двушка», а ее маленькая комнатка в родительской квартире на Ветеранов. Ведь именно там есть и книжки ее детства, и бумажные письма в ящиках стола, и там срочно нужно навести порядок.

Леночка выбрала себе дивные лаковые сапожки на изящном каблучке. Надела их и все не могла в магазине находиться в них, налюбоваться – так ей сразу стало легко и хорошо.

– Знаешь, что я ему на самом деле простить не могу? – неожиданно обратилась Леночка к Дуське.

– ?

– Совсем не измену, как ни странно... – Леночка сама только сейчас вдруг это поняла и задумалась. – Он мне сказал как-то... На меня вдохновение нашло, я встала ночью, взяла в руки блокнотик, ручку, сижу у окошка... А он вдруг проснулся и говорит: «Ложись быстро, что ты там опять фигней страдаешь! Женщин-поэтов, – говорит, – не бывает, и нечего рыпаться. Нечего делать – иди постирай». Вот так.

– А что же ты мне раньше не рассказывала? – изумилась Дуська, которая Ленкины стихи просто обожала. – Давно бы его не то что об стенку – в окошко бы вышвырнули.

– Давай прямо сейчас мои вещи вывезем? – попросила Леночка.

– Отлично! – обрадовалась Дуська. – Созрела! Сапоги лучше!

Дуська, кстати, тоже выбрала себе кожаную зимнюю пару с толстым мехом и на удобном невысоком каблуке. Не такие вызывающие, как Леночкины, но очень даже ничего. Сапожки зеленого цвета.

– Зачем тебе зеленые сапоги? – изумлялась Леночка.

– К красному пальто, – невозмутимо ответила Дуська.

– А ты что, тоже кого-то бросила?

– Не бросила – прошла, как двор. Как этап.

– Этого такого стильного метросексуала Валерочку?

– Валерочку, фотографа. И если изъясняться терминами «бросил», «не бросил», то скорее он меня оставил, – подруга на минутку задумалась и выдала:

Назвал меня Дульсинеей.

Оседлал коня.

И уехал.

– Здорово! – Леночка даже подпрыгнула от неожиданности. – Ты что, тоже стихи стала сочинять?

– Да какие там стихи... – потупилась Дуська и покраснела.

– Девушки, вы покупать будете или поболтать сюда пришли?

Леночка открыла дверь в свою «двушку» и обмерла. Следом встала в ступор Дуська. Квартира была пуста.

Вся мебель стояла на своих местах, но ощущение пустоты витало в воздухе. Леночка еще ничего не поняла, а Дуська уже по-хозяйски прохаживалась по комнатам.

– Свалил, – резюмировала она.

Леночка продолжала стоять столбом.

– Ага, вот и записка, – Дуська отлепила от монитора стикер. – «Я в тебе ошибся. Прости».

Леночка дар речи еще не обрела, но столбняк уже проходил. По крайней мере, она закрыла входную дверь и протопала в комнату.

– И это все! – Дуська помахала у нее перед носом бумажкой. – Вот гад, да? Опередил. Ну и скатертью дорожка. Вам и без него скучно не будет.

– Кому – нам?

– Тебе и твоим новым сапогам.

Леночка хотела было сделать характерный жест, но Дуська ее во время одернула:

– Ты заламывать руки не будешь.

И Леночка послушно согласилась:

– Я надену отглаженный фартук...

– И всю до дыр перемоешь посуду.

И они занялись наведением порядка в теперь безраздельно Леночкиной «двушке», оплаченной Коленькой до декабря.