Я вас люблю - терпите! - Вера Колочкова

Катя как завороженная сидела за столом, не в силах оторвать взгляда от материнского лица. Наверное, надо сказать что-нибудь ободряющее? Какие-то слова найти? Что там говорят в таких случаях сочувствующие матерям дочери? Бог его знает. Вот скажешь сейчас что-нибудь не то, и опять попадешь под горячую руку. Нет, уж лучше промолчать…

Опустив глаза, она потянулась за хлебом, неловко зачерпнула щей, стараясь не звякнуть ложкой о тарелку. Отчего-то казалось, что всякий посторонний звук прозвучит кощунством на фоне безрадостного материнского молчания. Рука дрогнула, и ложка звякнула-таки о тарелку, черт ее побери. И мама тут же будто очнулась, убрала руку со щеки, распрямила спину. Прежнее выражение агрессивного самообладания вернулось на лицо, и в следующую секунду мама проговорила сердито:

– Нет, что это такое, а? У дочери свадьба на носу, а он – в гараж… Только о своей машине и думает! А я тут хлопочи с этой свадьбой… Все, все на меня свалили! Что я, семижильная? И родители жениха тоже… Безответственные какие-то. Ничего сами решить не могут. С каждой мелочью ко мне советоваться бегут.

– Мам, а они кто, родители Стаса? Милка говорила, они бизнесом каким-то занимаются?

– Ой, да какой там бизнес! – махнула рукой мама. – Так, держат магазинчик продуктовый да лавку со скобяным товаром. Даже квартиру сыну купить не могут. Да и сам-то сын – так себе, ни рыба ни мясо.

– Он тебе не нравится, да?

– Нет, ну не то чтобы… Вообще, он вежливый мальчик, спокойный. Но… Очень уж инфантильный, мне кажется. Отпетый маменькин сынок. Не знаю, отчего. Может, они его воспитали неправильно, ущемляли свободу самовыражения… Не знаю. Не берусь судить. Вот я, к примеру, вас с Милочкой никогда и ни в чем не ущемляла…

Опустив лицо, Катя с нарочитым аппетитом принялась за щи, словно испугалась, что мама заметит вдруг вылезшую ненароком ухмылку. Слишком уж безапелляционно это у нее прозвучало – никогда и ни в чем. Слава богу, мама ее нервной ухмылки не заметила.

– Кать, а у тебя как в этом плане дела обстоят?

– В каком плане, мам?

– Ну… Есть у тебя приличный мальчик на примете? Я надеюсь, ты не собираешься, как твоя сестра, в девках засиживаться? Если есть, ты скажи. Мы его сюда пригласим.

Катя подняла глаза, наспех подбирая нужные слова для беззаботного, ни к чему не обязывающего ответа. Наверное, нехорошие у нее в этот момент была глаза. Она сама чувствовала, какие они нехорошие. Затравленные. Не рассказывать же маме про то, как хороший мальчик Игорь Парамонов ее бросил!

– Ладно, ладно, можешь не говорить ничего… – торопливо вдруг замахала руками мама, будто испугавшись. – Не надо, не надо. Видела я, какие у тебя там, в городе, мальчики… И вообще, не будем больше вспоминать об этом. И не было ничего. И забыли…

Катя так и застыла на месте, пораженная как громом нехорошей догадкою. Это что же, мама и впрямь ее за проститутку держит, что ли? А себя, выходит, за мудрую и решительную мать, вытащившую дочь из греховного логова? Вот это да…

– Да, я ничего не хочу об этом знать, доченька. Ты теперь дома, ты с нами, все позади. Забудь и успокойся. Все будет хорошо, доченька…

– Но, мам! – попыталась начать разговор Катя. – Дай мне объяснить хотя бы… Я же ничего такого…

– Все, все, не надо ничего говорить! Считай, что я тебя простила! – мама выставила перед собой ладонь, упреждая наперед все ее потенциальные объяснения. – Да, я же забыла сказать… Я же тебе работу нашла! Очень хорошую работу, как раз по твоей специальности!

– Работу? – удивилась Катя. – Какую работу?

– Говорю же – хорошую. Психологом в детдоме.

– Где? В детдоме?!

– Ну да. А что? Я с тамошней директрисой договорилась, она тебя возьмет.

– Но, мам! Я же… Я же ничего в этом не понимаю! Я же не детский психолог, у меня специализация другая!

– Ой, да подумаешь, специализация! Ничего, сориентируешься как-нибудь.

– Как? Как я сориентируюсь? Нет, что ты, я не смогу…

– Сможешь! – уверенно заявила мама. – Я думаю, ничего там трудного нет. Тем более ты же не на пустое место идешь. У прежнего психолога наверняка были какие-то наработки… Посмотришь, как она документацию вела, и будешь так же шпарить, по шаблону. Отчеты там всякие, характеристики. Обычная чиновничья работа.

– Чиновничья?! Да ты что, мам! Это же детдом, там дети трудные! Какой шаблон?

– Обыкновенный, доченька. Не будь такой наивной. Или ты думаешь, что на таких местах сплошные Макаренки сидят, что ли? Где их теперь напасешься, Макаренков этих? Ничего, справишься.

– Нет, мам…

– Все, Екатерина! Хватит спорить! Еще спасибо скажи, что хоть такая работа для тебя нашлась! Тем более это ненадолго. Когда где-нибудь место приличное освободится, я тебя сразу приткну.

– А может, мне лучше подождать, мам? – робко предложила Катя. – Ну чего я в этом детдоме делать буду?

– Работать будешь, как все. Ты думаешь, легко это в нашем безработном городе приличное место найти? Да если б ты знала, чего мне это будет стоить… И трех дней не пройдет, как директор детдома прибежит ко мне просить за кого-нибудь! Уж я-то эту братию знаю…

– Ну, хорошо. – покорно вздохнула мамина дочь. – Я попробую как-то подготовиться, что ли… Может, литературу какую поищу. Сколько у меня времени есть?

– Да нисколько. Завтра уже на работу выходить надо. Директор детдома будет тебя ждать к девяти часам.

– Как? – похолодела Катя. – Уже завтра?!

– Ну да… Сейчас вот заготовки сделаем, и спать пораньше ложись. А завтра на свежую голову и пойдешь. И не бойся – никто тебя там не съест. Пусть только попробуют…

* * *

Хорошо сказать – пойдешь на свежую голову. Где ж ее взять, эту свежую голову после бессонной ночи? Нет, и правда, как это маме такое взбрело – психологом в детдом… И никуда не денешься, надо идти, раз она уже договорилась. Не объявлять же лежачую домашнюю забастовку.

Катя хорошо знала это старинной купеческой постройки здание на краю города – Егорьевский детдом. Знала, но никогда не думала, что ее вдруг туда занесет. Раньше, когда случалось проходить мимо, лишь взглядывала с опасливым интересом через жидкую изгородь – каково оно там? – и не более того. Да и за изгородью тоже ничего особенного не наблюдалось – крыльцо большое, каменное, вывеска на железных дверях с белыми буквами на красном фоне, клумбы с чахлыми астрами и настурциями. Скамейки какие-то.

Помнится, учились в их классе две девочки из детдома. Обычные, в общем, девочки. Держались сами по себе, ни с кем особо не дружили. Да и к ним никто с дружбой не навязывался. Скорее, их сторонились после одной нехорошей истории, когда у классной руководительницы, физички Елены Семеновны, вдруг пропал кошелек из сумки. Нет, никто никого за руку не схватил, конечно, но все почему-то были уверены, чьих это рук дело. Просто сама по себе явилась такая брезгливая уверенность, на том и дело кончилось. И сама Елена Семеновна рукой махнула – денег-то в кошельке немного совсем было. Интересно, что потом с этими девочками сталось? Надо будет порасспросить потом у бывших одноклассников…