Американская звезда - Джеки Коллинз

Уже несколько дней Арета Мэй не вставала с постели. Синдра наняла санитарок для ухода за ней днем и ночью. Врач сказал, что у Ареты Мэй бронхиальная пневмония и ее надо положить в больницу.

– Никаких больниц, – ответила Синдра решительно. – Я хочу, чтобы она была дома, где я смогу все время быть около.

– Но в больнице лучший уход, – возразил врач.

– Нет, – ответила Синдра, вспоминая, что случилось с ом. – Моя мать останется здесь.

Марик тоже попытался ее уговорить:

– Ну, беби, пусть они возьмут ее в больницу.

– Нет, – отрезала Синдра, – в больнице людей убивают.

– Но она все равно умрет, – сказал Марик.

– О, как же ты меня подбодрил!

Но она знала, что он говорит правду. Арете Мэй недолго Оставалось жить.

Каждый вечер в шесть часов она входила в комнату матери и садилась у ее постели. Она держала ее руку, хрупкую, маленькую руку, которая когда-то жарила картошку и бекон, шлепала детей, растила их и помогала им выжить.

– Как ты чувствуешь себя, мама? – спросила она сегодня, наклонившись над ней.

Арета Мэй долго на нее смотрела.

– Скоро я буду с Люком, – ответила она, – скоро я стану счастливой.

– Мама, я хочу тебя кое о чем спросить, – сказала тихо

Синдра. – Да?

– Только, пожалуйста, скажи мне всю правду. Обещай,

что скажешь.

– Говори, девушка, в чем дело?

– Кто мой настоящий отец?

Арета Мэй поглядела на нее запавшими глазами и долго молчала.

– Бенджамин Браунинг, он твой отец, – ответила она. Синдра кивнула. Она знала это с того, первого раза, когда

Арета Мэй об этом заговорила, но ей нужно было убедиться.

– А есть доказательства? Арета Мэй кивнула:

– В банке Босвелла лежит письмо. Ты его получишь после моей смерти.

– Но ты не умрешь, мама.

– Я не боюсь смерти, девушка. Я буду с Иисусом и моим дорогим мальчиком, Льюком.

– Нет, мама, я не позволю тебе умереть, – отвечала в ярости Синдра.

Арета Мэй загадочно улыбнулась:

– Я всегда знала, что ты, Синдра, пробьешься. Я всегда была в этом уверена.

Позднее, в тот же вечер, Синдра села с Мариком и рассказала ему все о своем прошлом, то, о чем она никогда ему не рассказывала. Он молча слушал ее рассказ о Бенджамине Браунинге, об изнасиловании, об аборте и обо всем плохом, что с ней случилось в жизни.

– О, беби, беби, я и понятия ни о чем не имел, – сказал он и крепко ее обнял.

– А зачем тебе знать? Это моя боль. И я сама с ней справлюсь.

– Этот Бенджамин Браунинг – распоследний сукин сын, – сказал Марик. – И можно послать кого-нибудь в Бос-велл, кто бы задал ему хорошую взбучку.

– Нет, – ответила она. – Бенджамин заплатит за все свои грехи, мама тоже этого хотела. Но накажу его я.

На следующий день она подписала контракт на серию выступлений по телевидению. Она привезла контракт домой и с гордостью помахала им перед лицом Ареты Мэй:

– Мама, ты видишь? Видишь вот это? Меня скоро услышит по телевидению вся страна. Все меня увидят. И в Босвелле тоже. Что ты об этом думаешь?

Арета Мэй печально улыбнулась и ухитрилась еще кивнуть ей:

– Ты будешь звездой, девушка. Ты уже всего добилась. А потом закрыла глаза и отошла с миром.

Синдра бросилась на тело матери и зарыдала. Марик вбежал в комнату, поднял Синдру и стал утешать.

– Хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, беби, – заворковал он. – Настало время, чтобы кто-нибудь о тебе всегда заботился.

– Посмотрим, – отвечала она, рыдая. – Увидим.