Приват для Крутого - Екатерина Ромеро

Выхожу из церкви. Ганс в машине ждёт. Я слабо ориентируюсь на улице, трость не очень помогает, ведь потерять зрение в сорок – не то же самое, что родиться слепым.

Я теряюсь, чувствую себя самым слабым существом на свете, и мне хочется орать в голос оттого, что я теперь такой немощный и слабый, и хуже всего то, что я не могу помогать Даше с ребенком.

Нянька из меня так себе, все, что могу, – прижимать сына к себе, разговаривать с ним, пытаться играть. В темноте. Полной.

Я раньше ночей не боялся, а теперь хочу открыть глаза, посмотреть на сына, на жену, моргаю – и ничего.

Ни хуя не происходит. Вот и оно. Мое наказание. И пожалуй, это будет похуже, чем самая строгая зона.

Эпилог

Мы живем вместе, привыкаем, любим, прощаем. С последним особенно сложно нам обоим. И мне, и Савелию, ведь мы делали друг другу больно, это не стереть ничем и никогда не забудется.

Первые дни самые сложные. Лев привыкает к Савелию, а я к тому, что Крутой жив и я добровольно согласилась вернуться к нему. Как жена, теперь уже как мама нашего сына.

– Где нам со Львом можно остановиться? В какой комнате?

Простой вопрос, но я увидела, как вздрогнул от него Савелий. Его плечи напряглись, а после опустились.

– В любой. Выбирай, какая лучше. Если моя спальня – я переберусь в другую. Мне без разницы.

– Хорошо.

Я выбираю для Льва комнату рядом со спальней Савелия и сплю там первые несколько ночей. И все тихо, мы даже тон не повышаем.

Валера помогает забрать Алису, но она просится жить отдельно, и я не препятствую. Она уже взрослая девушка, хочет свое пространство, поэтому под нашим присмотром, но все же сестра заселяется в ту квартиру, которую мне тогда еще подарил Савелий. Она рядом, и я спокойна, я не хочу думать о том, что Брандо ее заберет. Уже много времени прошло, я не отдам ее никому больше.

Лев быстро осваивается на новом месте, а еще он так сильно похож на Савелия. У них даже жесты одинаковые, и так жаль, что Савва этого всего не видит. Ему больно, но он молчит. Часто просто сидит в кабинете и курит, отвечает на звонки, и это похоже на самонаказание, которое он сам себе устроил.

Тогда я тащу его в больницу, но везде одно и то же. Нет шансов восстановить зрение, операция не помогла.

***

Я просыпаюсь от каких-то звуков за стеной и, проверив сына, выхожу из комнаты. Звуки доходят из спальни Крутого, и я осторожно приоткрываю дверь.

Он сидит на кровати, ухватившись за голову. По его вискам стекают капли пота, и он с силой сжимает кулаки.

Прошло уже три недели после последней операции на глазах. Эффекта нет, но мы живем. Надо жить дальше.

– Тебе плохо?

– Да.

– Вызвать врача?

– Нет… Нормально все. Иди спать, Даша.

Говорит одно, но вижу, что ему больно. И боль эта где-то внутри. Там же, где и у меня болит.

– Савелий, все нормально. Я здесь. И никуда не уйду.

Осторожно беру его за руку, и Крутой медленно обхватывает меня за талию, притягивает к себе. Тело пробирает дрожь, когда он приобнимает меня и целует в плечо, гладит ладонями по спине.

– Даша, прости меня. Я… я не знаю, что сказать. Просто прости, если сможешь.

Мы одни в тишине в этом большом доме. Осторожно глажу его по каменным плечам, и слезы текут по щекам. Мы все прошли, это уже последствия.

– Я простила, честно. Давно уже, Савелий. Отпусти это. Сам себя прости! Пожалуйста, давай идти дальше. Я люблю тебя. Любым! Для меня не проблема, видишь ты или нет. Это неважно.

Крутой молчит. Мы долго сидим так, просто в обнимку, в этой тьме. Разница только в том, что утром я увижу свет, а мой муж нет.

Слышу, как Савелий тяжело дышит, как он плачет. Мне нечего сказать и ему тоже.

Мы молча плакали в этой темноте, а после вместе легли в кровать. Крутой не держал меня и не принуждал, я сама не хотела уходить, и мы просто уснули, обнимая друг друга, безумно соскучившись.

С этой ночи мы начинаем вместе спать. Просто в обнимку, как муж и жена. Слишком много барьеров, и все сложно, но я хочу быть с мужем. Пожалуй, это хороший знак.

***

– Мы будем пытаться еще! Я поговорю с врачами!

– Не надо, хорош, Воробей. Все нормально, правда. Эй, только не плачь, я слышу все.

Мы уже дома. Нам сказали, эта операция будет последней. И если после нее Савелий видеть не начнет, нет смысла больше пытаться.

У него была надежда, я видела это. Савелий даже к священнику ходил, и я просила бога, чтобы он начал видеть. Хоть немного, хотя бы свет. Нашего сына чтобы увидел хоть раз, но ничего нет. Савелий живет во тьме, и мне больно видеть его таким. Часто мрачным, закрытым, молчаливым.

Мы каждый вечер теперь проводим вместе. Обычно говорим обо всем на свете, играем со Львом либо слушаем музыку.

Иногда я читаю вслух. Лева забирается тогда на руки Савве, и они оба слушают меня. У нас дома уже собралась библиотека, и еще одно: я потихоньку учусь, как ни странно, у Ганса. Он вводит меня в дела Прайда, и теперь уже обоснованно я начинаю вникать в документы, счета, договоры.

Я хочу стать глазами Крутого и помочь ему вернуться к работе. Кажется, у меня получается, и я с осени буду ходить на курсы бухгалтерии.

Я вижу себя в клубе, это наш второй дом, и мне уже плевать на то, видит Савелий или нет. Он жив, он рядом со мной, этого достаточно.

Лев тоже быстро привык к тому, что у него есть папа, и к тому, что папа не видит. Мы все адаптируемся, жизнь никогда не бывает простой, но мы не сдаемся и никогда не сдадимся, ведь даже после самой черной ночи всегда наступает рассвет.

Прошло три месяца

– Ты так быстро учишься. Даша, был бы Фари рядом, он бы тебя похвалил.

– Спасибо. Я рада.

У меня получается работать с документами, и довольно быстро Савелий берет