Прекрасная наставница - Джуд Деверо

Кэтрин положила венок на край стола, потом кое-как закрыла дверь и подперла ее стулом.

— У меня нет ружья. Я блефовала. — И, убедившись, что дверь держится более или менее твердо, повернулась к Коулу — Спокойной ночи.

Но, взглянув на него, задержалась в дверях. Коул насквозь промок, в волосах его запутались крупинки града. Окоченевшие руки повисли безжизненными плетями. На полу валялась крышка жаровни, и Кэтрин без труда догадалась, что явилось причиной шума.

— Если вы простудитесь и умрете, я лишусь работы. Наверное, разумнее будет помочь вам, — сказала она с легкой гримаской.

Коул хотел засмеяться, но застывшие мышцы лица не слушались его, и он только криво улыбнулся.

— Вы очень разумная молодая женщина, — сказал он и уступил ей место у жаровни.

Встав в сторонке, Коул мог беспрепятственно рассматривать ее. Густые темные волосы были заплетены в толстую косу, которая спускалась вдоль спины, поверх фланелевой ночной рубашки Кэтрин набросила какой-то старый халат, по виду сшитый из тонкого одеяла. Коул смотрел на нее и думал, что она самая прекрасная и желанная женщина на свете.

Он влюбился в нее с первого взгляда. Обернувшись на ее крик тогда, возле салуна, он был поражен ее красотой в самое сердце. А может быть, и не красотой. В Ледженде было полно красивых девчонок. Но в глазах Катрин Коул увидел нежность, мягкость и необычайную силу. Если бы в эту секунду кто-нибудь сказал ему, что он умрет, если поцелует ее, он все равно поцеловал бы.

— Вы так и будете стоять? — спросила Кэтрин. Коул не ответил, он продолжал стоять и смотреть. В последние недели ему приходилось нелегко. Он работал от зари до зари и даже уезжал в Денвер, чтобы как можно меньше показываться в доме. И все потому, что у него больше не было сил видеть холод в ее глазах. Он не мог терпеть этого изо дня в день.

И не мог слышать ее смех, когда вместе с детьми она украшала дом к Рождеству. Коул не сомневался, что они собираются встречать Рождество без него.

— Сядьте, — велела Кэтрин и, почти силой усадив его на стул, стала стаскивать с него заледеневшие перчатки. — Если бы кто-нибудь из мальчишек довел себя до такого состояния, я бы просто отшлепала негодника, — изрекла она менторским тоном.

— Я с радостью приму от вас это наказание, — тихо сказал он, когда Кэтрин склонилась над его руками.

— Прекратите! — Она подняла голову, и глаза, их встретились. — И если вы хотя бы попытаетесь…

— Что попытаюсь? — мягко спросил он.

Кэтрин бросила его перчатки на деревянные сундук и отошла.

— Соблазнить меня, вот что.

Кухня постепенно прогревалась, и к Коулу начала возвращаться чувствительность.

— Соблазнить? Как вы смеете обвинять меня в подобных вещах? Вы прожили со мной бок о бок несколько месяцев, и я ни разу пальцем вас не тронул. Я смотрел, как вы наклоняетесь над партой, рвете яблоки. Спите в своей кровати, и ни разу не прикоснулся к вам. Как только у вас язык повернулся сказать мне такое!

Кэтрин отвернулась, чтобы скрыть невольную улыбку. Коула Джордана невозможно ненавидеть. Понаблюдав, как он обращается с сыном, Кэтрин почувствовала, что лед в ее душе начал таять, а когда узнала, что он анонимно помогает жителям Ледженда, прониклась к нему настоящей симпатией. Не многие мужчины стали бы заботиться о постаревших «ночных бабочках».

Она не ответила на возмущенную речь Коула, сделав вид, что помешивает угли. Потом направилась в буфетную, бросив на ходу:

— Пойду взгляну, что Мануэль оставил вам поесть. Но в этот момент входная дверь рухнула под напором ветра. Кэтрин едва успела увернуться. Коул поставил дверь на место и, придерживая ее, велел Кэтрин оторвать доску от ящика с углем и принести гвозди и молоток. Она послушно выполнила его указания и помогла держать доску, которой он приколотил дверь к косяку.

Когда он закончил работу, Кэтрин вдруг осознала, что зажата между ним и дверью. И Коул явно не собирался отпускать ее.

— Чего бы вам сейчас хотелось? — мягко спросил он. Кэтрин хотела посмотреть в сторону, но его широкие плечи полностью загораживали ей обзор.

— Пожалуйста, пропустите меня, — попросила она дрогнувшим голосом.

— Нет, вы не уйдете, пока не поговорите со мной. Пока не скажете; почему так настроены против меня. При этих словах она вскинула на него глаза.

— Почему я настроена против вас?! Вы отказали мне от места, назвали лгуньей и… еще хуже. Вы унизили меня на глазах у всего города…

Коул погладил ее косу, потом положил руку на плечо.

— Почему у меня такое чувство, что вы ничего не знаете о мужчинах? Ведь у вас есть ребенок.

— Я знаю о мужчинах все, — сказала она и плотно сжала губы. — Я знаю, что все они лжецы, что им нельзя доверять, что они… они… — Его рука легла ей на шею, и она отвернулась. — Пожалуйста, не делайте этого, — прошептала она. — Пожалуйста.

Он резко опустил руки.

— Вы свободны. Можете идти куда вам угодно.

Кэтрин сделала шаг к двери, потом обернулась и взглянула ему в лицо. Кухню освещал колеблющийся свет фонаря, от плиты шел жар. А рождественские украшения, которые они с детьми развесили на стенах, придавали ей веселый, праздничный вид. За окном полыхнула молния, и Кэтрин шарахнулась в сторону, налетев на Коула. Его мокрая одежда уже нагрелась теплом его тела; казалось, внутри у него полыхал огонь.

Снова вспыхнула молния и осветила его лицо. Кэтрин поняла, что совершила ошибку, посмотрев на его губы, потому что сразу вспомнила их первую встречу и ощущение этих губ на своих губах. Не осознавая, что делает, она вдруг закинула руки ему на шею и поцеловала его, вложив в этот поцелуй всю страсть, которая накопилась в ней за прошедшие месяцы. Нет, не месяцы, в ее губах сейчас сосредоточилось неудовлетворенное желание всех долгих лет ее одиночества.

Это было так неожиданно, что Коул в первую секунду даже отстранился и вопросительно посмотрел на нее. Она целовалась как ребенок, плотно сомкнутыми губами. Ее неопытность вызвала у него восторг, и он с огромным удовольствием показал ей, как надо целоваться по-настоящему.

— Кэтрин, — прошептал он, уткнувшись лицом ей в шею. — Я мечтал о тебе днем и ночью, день за днем. С самого первого дня я не мог думать ни о чем другом. Я больше не могу бороться с тобой. Мы должны…

Кэтрин вдруг с силой оттолкнула его.

— Нет, — сказала она, опомнившись. — Не говорите. Вы не должны ничего говорить. Между нами ничего не может быть.

Улыбаясь, Коул попытался снова притянуть ее к себе.

— Я знаю, что начало нашего знакомства было весьма необычным, и, возможно, я обидел тебя, обвинив в мошенничестве, но я действительно решил, что ты хочешь меня одурачить. И ты до сих пор сердишься на меня за это? Я был вне себя: мне показалось, что я встретил свою первую и единственную любовь, и вдруг оказалось, что это всего лишь ловкая актриса…