Вернуть Веру - Юлия Резник

- Ой, дур-р-ра-а. Ой, дура! Мамочки! - как-то вмиг протрезвев от звука захлопнувшейся за спиной Гуляева двери, вслух протянула я. Еще не полностью, конечно, очухавшись, но вполне достаточно, чтобы осознавать, что же я, идиотка, наделала. И что ему сказала. Рука, будто живя собственной жизнью, взмыла вверх. Легла на шею. То ли задушить я себя хотела, чтоб уж не позориться, то ли, напротив, ослабить удавку, перехватившую горло – не знаю. Зажмурилась. Шагнула назад…

- Мам, а ты чего здесь стоишь?

Так, похоже, смерть отменяется! Не могу же я это… того… на глазах у собственной дочери. Ей на сегодня достаточно драм. Ой, бо-о-о-же, Настька! Я быстро обернулась, в два шага преодолела разделяющее нас с ней расстояние и оплела ее руками-ногами, прижала к сердцу. Этот морок хмельной – он ведь не только мой язык развязал, он еще и страхи усыпил, и тревоги…

- Эй… Ну, ты чего? – удивилась Настя. Такая длинная. Как жердь. Еще не выше меня, но совсем скоро будет. И худая… Ее обидеть так легко. Так легко… Господи. И ничего ты не сделаешь, ничего… Не сумеешь защитить, если жизнь ударит.

- Это ты чего не спишь?

- Да вот, не спится что-то.

- Еще бы. Такого ужаса натерпелась. Я сейчас поеду к твоему папаше и голову ему откручу! – я отпустила Настьку и решительно шагнула к сумочке.

- Вот еще! Поедет она! – возмутилась дочь, забегая вперед и перекрывая мне путь к выходу.

- И поеду. Пусть знает, что я тебя ему теперь и под страхом казни не доверю! Это ж надо… А если бы тебя обидели, Настя? Ты об этом подумала?

- Ничего бы они мне не сделали, - не слишком уверенно заметила дочурка. - Если бы не Гуляев, кто-нибудь все равно бы мне помог.

Ну да… Наивная чукотская девочка. И я стояла, на нее смотрела и не знала, стоит ли пугать ее неприятной изнанкой жизни, или пусть… пусть побудет еще ребенком. Сколько тут ей осталось?

- А он ничего так… - улыбнулась эта глупышка.

- Кто? – не сразу переключилась я с одной мысли на другую.

- Ну, кто-кто… Стас, конечно. Жалко, что вы… - Настька не договорила, пожевала губу, а потом выдала совсем уж неожиданное: - Может, вам стоит помириться? Ну, знаешь, поработать над отношениями, и все такое… Ты сейчас вон, какая красавица у меня.

Я действительно ошалела от такого поворота. Растерянно уставилась на себя в зеркале, словно то, как я сейчас выгляжу, действительно имело значение, и, поймав себя на этом, фыркнула. А впрочем, Настька ведь не знала, почему мы расстались на самом деле. Правда была слишком грязной, слишком ненужной для ребенка. И потому она меня винила в том, что мы разошлись. Я прекрасно об этом знала. И это было, пожалуй, больней всего.

- Глупости не говори, угу? И пойдем уже. Что мы и впрямь посреди коридора?

Очевидно, от выпитого начинала болеть голова. В висках давило, и я понимала, что дальше будет только хуже.

- Эй… Мам, ты что, обиделась? Не обижайся, ну? Я ведь о тебе беспокоюсь!

Я замерла, так и не достав ночную из открытого шкафа. Обернулась через плечо.

- Ты меня не обидела.

- Правда? Просто… я же тебе счастья хочу. А Стас…

- Стас давно уже в прошлом, Настя.

- Но если поработать над отношениями… - вновь завела она свою пластинку, но я не дала ей закончить. Зажала ладонью рот и чмокнула в висок.

- Это все глупости.

- Глупости-глупости, - скривилась она, - что именно?

- А все! Вот этот твой тезис, что над отношениями надо работать.

- А что, не надо?

- Нет! Над диссертацией надо работать, над проектом строительства. А любовь… это же не работа, Насть.

- А что?

- Любовь - это абсолютная легкость бытия. И если тебе с человеком сложней, чем без него, то это уже не любовь. А судорожные метания и потуги.

Я щелкнула дочку по носу и улыбнулась. А она не стала мне отвечать. Напротив, посмотрела как-то так внимательно, знаете… будто мои слова заставили ее всерьез задуматься.

- Ладно, сама смотри. Не маленькая, - вздохнула тяжело. – Я спать. – Зевнула.

- Ты точно в порядке?

- Да точно-точно. Сначала испугалась немного, конечно, но теперь норм. Обошлось без душевных травм, - усмехнулась, а у меня как-то сразу вдруг отлегло.