Шанс на счастье - Адалин Черно

Руслан

О детях я всегда думал, как о чем-то, что будет у меня в далеком будущем. Когда-то потом, лет через десять, как минимум. И то, если решусь жениться, потому что девушки, которая бы по-настоящему зацепила, я почему-то встретить так и не смог.

На Леонида я смотрел, как на ненормального, когда он посреди рабочего дня срывался к детям, потому что у старшего температура, и его срочно нужно забрать домой. В его семейную жизнь я как-то никогда не лез, но знаю, что двоих близнецов, начиная с пятилетнего возраста, он воспитывает сам.

Почему-то казалось, что это легко.

И вот передо мной мой пятилетний ребенок.

Конечно, я не побежал узнавать, от меня ли у нее дочь. Это выяснилось так… между делом. Леонид упомянул в разговоре, что видел ее малышку, лет пяти. Я как-то напрягся и сразу стал задавать наводящие вопросы, ну и… пришел выяснять. Была, правда, надежда, что ребенок от отца, но тот своих детей не бросал. У него их, как выяснилось, трое. Я, Кирилл и еще сестра моего возраста. Матери отец изменял уже тогда, когда я только родился.

О Ксюше он не сказал, хотя я сомневаюсь, что Аня бы рассказала.

— Ты красивый, — улыбнувшись, произносит малышка. — Значит, я такая классная не только в маму, — смущается. — Но и в тебя.

От ее открытости я теряю дар речи и, уверен, как идиот, пялюсь на то, как она аккуратно достает из тумбочки свои вещи.

У меня есть дочь.

Слишком взрослая, кажется, на свои года и такая ответственная, что я готов поспорить — с ней не будет никаких проблем вопреки тому, что ее мама переживает.

— А там, куда мы едем, холодно или тепло?

— Теплее, чем здесь, — отвечаю, выдавливая из себя улыбку. — Но холодно.

— Значит, нужны теплые вещи, — со знанием дела произносит она и начинает собирать в, ею же вытянутый из шкафа чемодан, вещи.

Туда кочуют свитера, штанишки, юбки и теплые колготки, какие-то повязки и куча всего, названия чему я не знаю. Он впервые видит меня, но ориентируется куда лучше меня, не смущается, не отшатывается в страхе, когда я тяну к ней руку, чтобы коснуться.

Мне кажется, что это сон.

— Я думала, там будет море, — как-то грустно произносит она.

— Будет, ты сможешь искупаться.

— Но там же холодно.

— Мы летим не в одну страну, — объясняю ей. — В Лондоне и Берлине прохладно, а в Эмиратах жарко, там можно будет искупаться.

Ксюша хлопает в ладошки и начинает по очереди открывать дверцы шкафчика. Я же смотрю за ее суетой и чувствую, как на лице расплывается улыбка. За то время, что мы провели наедине, я успел убедиться в том, что она моя дочь. У нее есть точно такая же, как и у меня, родинка на шее, у нас одинаковый цвет глаз и упрямо вздернутый подбородок. А еще она смешно морщит нос, когда у нее что-то не получается. Точно, как я в детстве. Даже фотография такая где-то у мамы есть. Поскольку я больше похож на мать, сомнений на счет отцовства, если они и были, не остается.

Я не могу поверить, что у меня есть ребенок.

Взрослый, самостоятельный и слишком умный, потому что за эти несколько минут она успела задать кучу ставящих меня в тупик вопросов. С ней не нужно возиться, менять памперсы, носить на руках по ночам, убаюкивая, ей не нужно материнское молоко, потому что дочь наверняка ест все то же, что и взрослый человек.

Я сглатываю, когда она замирает и, повернувшись ко мне, смотрит так пристально, что у меня, взрослого двадцативосьмилетнего мужика, начинают дрожать руки.

— У меня купальники на самом верху, — вздыхает. — Мама туда всю летнюю одежду ставит. Поможешь достать?