Шанс на счастье - Адалин Черно

В моей руке бокал с игристым розовым шампанским, а в голове полное непонимание всего происходящего. Руслан сидит напротив, в его руке такой же фужер, и он, в отличие от меня, ничуть не теряется. Спокойно отпивает, улыбается дочери, которая играет на полу мозаикой, которую купил и подарил ей он. Когда — понятия не имею, ведь мы почти постоянно были рядом.

— Расскажи мне о ней, — просит неожиданно. — Выпей и наконец поешь, перелет был долгим, а мы встретились еще в твоей квартире. И ты точно не выглядела сытой.

Я сглатываю, натыкаясь на его прямой взгляд и дерзкий тон, а еще спотыкаюсь об двусмысленность фразы.

— Пей, Аня, — громко произносит Руслан. — Я ничего туда не подсыпал, честно.

Он заставляет меня улыбнуться и таки сделать глоток игристого напитка. Выпить все я не решаюсь, потому что рядом с ним я должна быть трезвой даже в мыслях.

— Ксюша очень… умная, — начинаю я. — Много понимает, замечает и запоминает. Разговаривать начала рано, сидеть в пять месяцев, ходить в десять. Сейчас, как ты можешь заметить, она отлично выговаривает все буквы, не картавит, не шепелявит, — я пожимаю плечами и замолкаю, чувствуя, что начинаю хвастаться дочкой.

Я действительно горжусь тем, что она у меня такая. Но вместе с тем не хочу, чтобы Руслан думал, будто я считаю это только своей заслугой. И пусть я сидела с малышкой часами, читала ей книги, а не всучивала телефон или планшет, играла в игры и разговаривала, это не отменяет того факта, что в ней и его гены тоже. Возможно, в детстве он развивался так же быстро, а тут я со своим хвастовством.

— Продолжай, — просит он. — Я хочу знать о ней все мелочи.

Напоминать ему о том, что он хотел сделать тест на отцовство, будет глупо, поэтому я прикусываю язык и вдохнув побольше воздуха, продолжаю:

— В четыре месяца у нее вылез первый зуб, в одиннадцать она сказала мама…

От воспоминаний на глаза наворачиваются слезы. Я помню этот момент так отчетливо, будто он произошел всего несколько дней назад. Я собирала мозаику после игры и думала о том, что приготовить на обед, отошла, чтобы поставить коробку на место и услышала отчетливое:

— Ма-ма!

Коробка упала на пол, а мозаика рассыпалась. Я бросилась к дочери и со слезами счастья, выступившими на глазах, подхватила ее на руки. Для тех, у кого уже есть дети это, возможно, странно, а я радовалась, как ненормальная, потому что Ксюша стала для меня всем. Моим спасением, отдушиной, я радовалась, когда она улыбалась, плакала, когда ей было больно. Она мой единственный ребенок от мужчины, которого я любила. От того, кто сейчас с интересом меня слушает и смотрит так, будто не ненавидит меня. Отбросив ненужные мысли, продолжаю рассказывать и отвечать на вопросы Руслана.

— Да, болела. В два ветрянкой, в три воспалением легких, а в четыре упала с самоката и сломала руку, прививки переносила стойко.

— Поверить не могу, что у меня есть дочь, — заключает Руслан, разливая игристое по бокалам снова. — Взрослая и такая… самостоятельная.

За разговором мы не замечаем, что в номере стало слишком тихо. Оказывается, Ксюша уснула за игрой на теплом ворсистом ковре в центре гостиничного номера. Свернувшись клубочком, умостилась вокруг игрушки и сладко сопит. Я смотрю на нее с улыбкой и поднимаюсь. Не знаю как, но мне все же удалось поужинать вместе с Русланом. Без слез, истерик и скандалов, без выяснений прошлого, просто… за разговором о дочери, которая теперь крепко связывает нас друг с другом.