Любовь после развода - Мария Николаевна Высоцкая

Шалимова всегда выделялась. Всегда при параде, в платье, накрашенная, вкусно пахнущая, с улыбкой. Она воспитывала Макса одна. Ей были неинтересны дворовые сплетни и посиделки маминых подружек. Она ходила в театр, много читала, всегда выкраивала деньги, чтобы свозить себя и Макса на море, много работала, а я не раз слышала от нее, что никогда не нужно зависеть от мужчины.

Этим, видимо, и раздражала…

Женщины в мамином кругу в основном жили иначе и имели другие приоритеты.

– Наворовал в Москве, теперь деньгами разбрасывается. Говорят, что машина эта несколько миллионов стоит. У нас люди за такие деньги квартиры себе и детям покупают. А тут задницу возить.

– Почему наворовал?

Мамина пассивная агрессия настораживает. Становится вдвойне стыдно, что я вроде как теперь и про Макса вру. Умалчиваю, что видела его и он мне даже помог.

– А кто честно такие деньги, Алин, зарабатывает? Вон Лёша твой сутками на работе торчит, вкалывает мужик, дома строит, но что-то сватье машин таких не дарит.

На самом деле мои родители всегда не одобряли дружбу Костика с Максимом. Насколько я помню, хоть и была небольшой, Шалимов всегда был шебутной и ввязывался в неприятности, моего брата вечно тянуло за ним паровозиком.

Братца наказывали, отец не раз ходил к теть Марине и требовал, чтоб ее сын к Косте и близко не подходил.

Я понимаю, что Максим не принц. Совсем. Репутация у него всегда была, мягко говоря, не очень.

Слухи ходили, что со всякими людьми подозрительными водится, говорили даже, что машины угоняет…

– Понятно, – решаю не развивать тему. – Я пойду, мам, ужин готовить.

– Иди. Иди. Лёше привет передавай.

– Ага.

Отключаюсь.

В нашей семье основную ставку всегда делали на меня. В Москву учиться отправили, гордились. Потом Лёша появился, родители тоже радовались, что муж у меня старше, умнее, давно состоялся в жизни и с ним я точно не пропаду.

На деле же вышло как-то до жути наоборот.

Смешно даже, у Лёши с репутацией всегда все в порядке было. Идеал настоящий. Галантный, улыбчивый, внимательный, он мою семью с первого взгляда покорил, когда мы знакомиться приезжали. Только вот за волосы меня оттаскал не парень, о котором ходили нехорошие слухи и которого родители на дух не переносят, а мой идеальный муж…

Заявление на него я не написала. Побои тоже не снимала. Испугалась. Мало ли что у него на уме. Да и знакомых всяких со связями хватает. Что я против него могу?

Вчера еще адвокат позвонил, сообщил, что Ершов готов разводиться только через суд, мягко намекнул, чтобы я рот ни на что разевать даже не смела. Ничего своего у меня нет и не было никогда. Он говорил со мной же, обо мне, в третьем лице, еще и с таким подтекстом, будто я не человек, а собака какая-то бродячая.

Сам же Ершов затаился. Никаких сообщений и звонков с угрозами от него больше не поступало.

Открываю холодильник и сканирую содержимое. Овощи, рыба в банке, творог и яйца. Негусто, но есть все равно не тянет. Даже больше, кусок в горло не лезет.

Когда звонят в дверь, напрягаюсь вся. Глупо, конечно, думать, что это Ершов приехал с разборками. Выследил меня, может. Глупо, но отделаться от этой мысли не могу.

На цыпочках подхожу к двери, смотрю в глазок и выдыхаю. Это Максим.

Щелкаю затвором.

Глазами сталкиваемся моментально. Переступаю с ноги на ногу и молча пропускаю его внутрь.

– Привет, – Шалимов стряхивает снег с воротника пальто, бегло осматривает прихожую, а потом протягивает мне пакет.

– Спасибо, – благодарю, не заглядывая, что там. Мне неинтересно. Вообще, мало что сейчас интересно. Состояние овоща.

– Решил к тебе заехать. Только сегодня вырваться получилось. – Разувается, а потом снимает пальто. – Все в порядке?

– В полнейшем, – жму плечами. – Проходи. Чай будешь?

– Буду, – идет следом.

Тянусь к телефону и открываю приложение банка.

– У тебя номер же к карте привязан?

Макс сводит брови, кивает.

– Хорошо.

Перевожу ему обратно деньги, что не потратила, и выдыхаю. Становится немного спокойнее.

Максим не реагирует. Перевела и перевела. Слов вроде «не нужно или оставь себе» не звучит, как и вопросов, когда верну остальное.

Ему ровно. Для него это небольшая сумма.

– Ты чай предлагала, – напоминает Макс, а я вздрагиваю.

– Прости, задумалась.

– Как квартира? Хозяйка нормальная?

– Милая женщина. Выращивает цветы. Может говорить о них часами, – улыбаюсь. – Спасибо, что помог.

– Цена устраивает?

– Да. Все хорошо.

Ценник и правда приемлемый. Даже странно за такую квартиру. Хоть и не близко от метро, да и дом не новый. Но тараканов и шумных соседей тут нет. Все очень приветливые. Если с кем-то сталкиваешься в подъезде, здороваются и даже спрашивают, как дела. У них тут своя атмосфера, дружная.

– Заявление написала?

Ставлю перед Максимом чашку чая и опускаю взгляд.

– Ну понятно, короче. Дура.

Вздрагиваю. За последние дни как меня только ни обзывали, поэтому триггерит, конечно. Поджимаю губы и опускаюсь на стул.

– Ладно, дело твое.

Макс делает несколько больших глотков и закидывает в рот печенье. Жует, оценивающе рассматривая кухню.

– Зачем ты приехал? – все же решаюсь спросить.

– Хотел лично убедиться, что с тобой все хорошо. Дома в курсе, что у тебя тут происходит?

– Нет, – неосознанно хватаю его за руку, – и ты не говори. Если вдруг… Не знаю… У нас никто ничего знать не должен, – понижаю голос.

Максим смотрит на мои пальцы, а потом аккуратно отцепляет их от себя.

– Без проблем, – сжимает мою ладонь.

Ежусь вся. Любые прикосновения, особенно мужские, сейчас отравляют просто. А еще меня, конечно, накрутили слова мамы о том, какими методами Шалимов смог заработать.

Максим в тот день ведь очень уверенно вел себя