Ромашка для Горыныча - Юлианна Клермон

И вдруг слышу незнакомый мужской голос:

— Лиесс?..

Останавливаюсь. В двух палатах от нашей — мужская. Вот около неё я сейчас и стою. Дверь открыта. Три койки. На двух кто-то спит. А с третьей на меня смотрит старик. Болезненно худой, почти лысый, с недельной седой щетиной, впалыми щеками и мутными глазами.

— Эээ… Это Вы меня звали?.. — спрашиваю с сомнением.

— Ты — Лиесс? — натужно скрипит старик.

— Да. А что?

— Подожди!

Он приподнимает голову, надсадно кашляет и отхаркивается в стакан.

Морщусь. Мне так противно от этого, что даже подташнивать начинает.

— Марина Лиесс тебе кто? — спрашивает незнакомец и снова закашливается.

Марина Лиесс — моя мама. Мамочка… Изнутри поднимается горечь. Сглатываю застрявший в горле ком.

— Она была моей мамой, — шепчу срывающимся голосом.

— Была?..

Мужчина откидывает одеяло и спускает на пол грязные ноги с давно нестрижеными ногтями.

— Поди сюда, — подзывает к себе скрюченным пальцем.

Делаю два шага вперёд и становлюсь у стены.

Вид у незнакомца настолько отталкивающий, что я с трудом сдерживаю желание убежать отсюда сломя голову. Пониже спины зудит, не переставая.

— Мамка, значит, — тянет мужик и беззастенчиво меня рассматривает. — А ты, значит, дочка её? Похожа, похожа…

Этот тип знал мою маму?..

— Этот ж сколько тебе щас?.. — незнакомец шевелит губами и загибает пальцы. — …Восемнадцать, вроде?

Медленно киваю, а он вдруг улыбается, и меня передёргивает. Зубов почти нет, а те, что есть… Лучше бы их тоже не было.

— А я — Андрей Валерьевич Шибанов. Мы с твоей мамкой учились вместе, — представляется он и горделиво выпячивает впалую грудь в футболке, больше похожей на тряпку.

Изумлённо вскидываю брови и ошарашенно смотрю на него. Однокурсник мамы?.. Он же старый! Как он мог учиться с ней?

Видимо, моё изумление открыто читается на лице, потому что мужик сипло смеётся, раззявив страшный беззубый рот.

— Что, не похоже?

Опять киваю. Наверное, я сейчас китайского болванчика напоминаю. Думаю только о том, как сбежать отсюда поскорее, потому что пониже спины зудит, не переставая.

— Да, потрепала меня жизнь-жестянка, — вздыхает мужик и тут же, без перехода, спрашивает: — Давно Маринка-то померла?

Не вижу в его глазах ни сочувствия, ни печали. Только какой-то нездоровый интерес.

— Шесть лет назад.

Не знаю, зачем вообще отвечаю.

— Вот значит, как, — тянет он. — А ты теперь с дедом своим горластым живёшь?

— Нет, он тоже умер, — бормочу.

Он и деда моего знал?.. Откуда?

— Получается, никого у тебя не осталось, — делает вывод мужик.

— Никого…

— Вот как? — глаза мужчины внезапно загораются. — А живёшь ты где? В деревне, или мамка квартиру оставила?

Нет, — шепчу растерянно. — Не было у неё ничего. В общежитии живу.

— Учишься, получается?

— Да, в экономическом.

— Это который на Щорса, что ли?

— Нет, в другом, — отвечаю и решаю прекратить этот странный допрос. — Вы знаете, я всё-таки пойду.

Поворачиваюсь к двери, но тут в спину доносится:

— Ну, куда ж ты убегаешь, …доченька?!

Что? Замираю, резко разворачиваюсь и во все глаза смотрю на мужика.

— Вы, наверное, ошиблись, — пищу.

Я просто в ужасе. Вот этот вот страшный тип — мой отец?

Мужик, между тем, встаёт, обувает ношеные-переношенные больничные тапки и достаёт из тумбочки сигареты.

— Пошли, покурим, дочка. Познакомимся поближе. Про мамку мне расскажешь. Небось, замуж выскочила да жила припеваючи?

У меня слёзы на глазах. Припеваючи?

— Не было у неё никого, — произношу, и мне рыдать хочется.

Как моя милая, добрая, красивая, умная мамочка могла влюбиться вот в это непонятно что? Не могу поверить! Не могу!

А он вдруг начинает оправдываться:

— Ты не думай, дочка, что я такой плохой, что мамку твою бросил. Просто молодой был, глупый, не понимал многого. Да и время такое было, тяжёлое. Знаешь, сколько раз я вспоминал, думал, кого мне Маринка родила? Может, дочка у меня где растёт, а может, сын. Очень жалел после, что с Маринкой у нас тогда не сладилось.

Мама не говорила, что у них не сладилось. Она говорила, что он её тогда конкретно послал.

И у него после этого было целых двенадцать лет, чтобы её найти и всё исправить. Но он ничего не сделал, ничего! И теперь рассказывает мне о том, как жалел?

— А я вот так и живу, — продолжает мужчина и мнёт в руках пачку. — Работы толком нет, платить не хотят…

Он закашливается и долго отхаркивается в стакан, а я мечтаю в этот момент отмотать время на десять минут назад и сидеть в своей палате, чтобы никогда не узнать, что вот этот вот недочеловек — мой отец.

— …Нам с тобой надо теперь вместе держаться, дочка, — заканчивает свою мысль мужчина, и меня передёргивает. — Никого ж больше не осталось. Только мы с тобой.

Не успеваю ничего ответить, хотя больше всего сейчас хочется послать этого горе-папашу туда, куда он когда-то послал мою маму.

Да он даже имя моё не спросил! Вот это, я понимаю, родительские чувства! Думал он о нас! Ага, как же! Плевать он на нас хотел!

— Шибанов! — в палату заглядывает Наталья Игоревна. — Ну-ка, ложитесь на место! И уберите сигареты. У нас курить запрещено. Ещё раз нарушите режим, я доктору пожалуюсь. Вылетите из больницы в пять минут!

Стою и жду, когда медсестра выйдет, чтобы метнуться вслед за ней.

— Лиесс, Ваша выписка готова. Идите в палату и собирайтесь домой, — между тем поворачивается ко мне Наталья Игоревна, и я выдыхаю с облегчением.

Не прощаясь и не думая больше об этом человеке, бегу в свою палату. Домой! В родную общагу!

— Лиесс!

Торможу. Оглядываюсь. Медсестра неспешно догоняет меня, останавливается и окидывает строгим взглядом.

— Что Вы забыли в той палате?

Молчу, сверлю глазами пол. Что мне сказать? Что этот тип — мой биологический папаша, и я втайне много лет мечтала, что папочка меня найдёт, расскажет, как скучал, и как сильно любит? И будет мы жить с ним вместе, а у меня снова будет семья?! Содрогаюсь внутренне. Теперь я знаю, как выглядит тот, о встрече с кем так сильно мечтала, особенно в детдоме.

Представляю, какая кровь во мне течёт…

Нет-нет, я мамина! Мамина, и больше ничья! У меня была самая лучшая на свете мама, а с этим человеком у меня нет ничего общего.

— Шибанов — конченый человек, — продолжает говорить медсестра. — У него есть проблемы с запрещёнными препаратами. Так что постарайтесь от него и подобных ему людей держаться подальше. Себе