Эксклюзивные права на тело - Саша Кей

Неожиданно на тонкий стеклянный край моего бокала опускается стрекоза. Восхитительные радужные крылья трепещут и вызывают странное чувство. В детстве я с ума сходила от стрекоз и считала, что они приносят удачу. Я давно уже не вижу их в городе. Слишком нынешний воздух для них неподходящий. А может, я просто больше не смотрю в небо.

Увидеть её именно сейчас — это нечто вроде знака, правда?

Я не суеверна, но так хочется верить и надеяться на что-то хорошее, когда совсем нет выхода.

— Произойдёт что-то непоправимое? — взяв себя в руки, уточняю я.

— Отчасти, — не отрицает Ярослав, не спеша поведать, что именно мне придётся прощать. Я чувствую, что не скажет. Лицо его на мгновение теряет свою равнодушную маску, обнажая нечто тёмное, варварское.

Лишь на секунду, но это заставляет задумываться, а зачем ему вообще моё прощение?

— Я с этим справлюсь? — пытаюсь я нащупать ниточку.

— Думаю, да. В любом случае, Эмма, всё уже началось. Так что доедай десерт и поедем смотреть дом.

— Дом? — не понимаю я.

— Дом, где будет жить твоя сестра до развода, — как нечто само собой разумеющееся говорит Ярослав.

— Это лишнее! — тут же вскидываюсь я.

— Не тебе решать, Эмма. Ты уверена, что сейчас, когда Зинин охотно распускает язык, к твоей сестре уже не стучат люди Гуденко?

Кусаю губы. Корельский чертовски прав, но…

— Света не согласится. Она еле сбежала из-под одного надзора и не захочет в другую клетку.

— Я бы спросил у неё. Но вообще я никак не собираюсь ограничивать передвижения твоей сестры. В рамках разумного, конечно. И разве тебе само́й не хочется иметь возможность свободно её навещать?

Звучит прекрасно, спору нет.

Но почему у меня такое ощущение, что Света станет заложником моего послушания?

Ярослав словно считывает, о чём я думаю.

— Эмма, — кривится он, — в моих интересах, чтобы ты осталась довольна моей помощью. Использовать положение Светланы против тебя я не стану, можешь быть уверена.

— В твоих интересах? Грехи замаливаешь?

— Типа того.

Вот ни разу не успокоил.

Я молча доедаю десерт, и только тут понимаю, что да. Я съела всё, что он мне заказал. И мне всё понравилось. А это не так-то просто организовать.

— Когда я узна́ю, что ты задумал с этим архивом и чего мне ждать?

— Сейчас разберёмся с твоей сестрой, и на обратной дороге я всё расскажу. Звони ей. Если у неё нет вразумительных аргументов против переезда в комфортабельное и безопасное место, с чистым воздухом, охраной и периодически твоим присутствием, то её через полчаса заберут мои люди.

Вздохнув, я откладываю салфетку и набираю сестру.

Мне некомфортно говорить при Корельском, но выбирать не приходится:

— Алло? — голос Светы напряжённый.

Она не ждала моего звонка и теперь не знает, чего от него ждать.

— Свет, всё плохо, — начинаю я с главного и слышу судорожный вдох. — Зинин нас сдаст. Оставаться там тебе небезопасно…

— Боже мой, — полустон-полувсхлип, — куда мне теперь? К матери? Но с младенцем несколько дней на поезде, и это надо паспорт светить, чтоб билеты купить…

Её накрывает паника.

Чёрт. Я никогда не умела быть особенно тактичной, надо было, наверное, сначала сказать про предложение Корельского.

— Подожди. Есть вариант. Пересидеть у моего знакомого. Он взялся помочь и готов организовать адвоката для развода… Никитина, Свет. Никитин возьмётся.

— Как? — она не верит.

Бедная Светка, она измучилась, устала и всего боится.

— Ярослав Корельский с ним договорился.

Пауза.

— Ты согласна? — я нервничаю, потому что нервничает она. И чем дальше, тем отчётливее я понимаю, что, в общем-то, выхода действительно другого нет.

— Я не понимаю…

— Свет, надо сейчас сказать: ты согласна или нет? Если да, через полчаса вас с ребёнком заберут и перевезут, я там буду тебя ждать.

— Эмма, это Корельский, как я буду с ним расплачиваться? У меня ни черта нет! Одно название от жены олигарха!

— Он в курсе. Мы с ним договоримся, — сухо отвечаю я, не желая признаваться, что и сама пока плохо представляю, что на самом деле является предметом сделки. Но ради сестры и племянника я готова рискнуть.

— Ты опять вляпалась, да?

— Да. Но какое это имеет значение?

Молчит.

— Свет?

— Мне надо собраться. Говоришь, у меня полчаса?

— Да, — я выдыхаю. — Скоро увидимся.

Сестра кладёт трубку, я перевожу взгляд на Ярослава.

— Водников, семнадцать.

Корельский закатывает глаза:

— Твоя сестра соображает быстрее тебя, Эмма.

— Да уж куда мне, — бурчу я.

— Надеюсь, ты возьмёшь пример со Светланы и не станешь возражать и против своего нового места жительства.

— Я не против остаться со Светой, — отмахиваюсь я.

— Нет, Эмма. Не со Светой. Тебе придётся остаться со мной.

Глава 17

— Это ещё зачем? — ёрзаю я на стуле, задевая под столом коленями Ярослава.

Меня крайне смущает эта формулировка. «Тебе придётся остаться со мной».

Звучит как-то… как будто это навсегда.

А я в рабство вроде бы не продавалась.

— Мне так будет удобнее, — невозмутимо отвечает Корельский.

С чего это я должна думать о его удобстве после того, как он меня использовал?

— Удобнее для чего? — мои брови ползут вверх.

— Обеспечивать твою безопасность.

Я ему не верю.

Не больно-то Ярослава волновала моя безопасность, когда он втравил меня во всё это. Тут что-то ещё. Но, кроме меня само́й, у меня больше ничего нет. Моего воображения не хватает, чтобы придумать, для чего ещё я могу ему понадобиться.

«Яблочко от яблоньки»…

Чёрт.

— Не сто́ит беспокоиться, — я демонстративно перекладываю салфетку на стол, показывая, что я сыта. Абсолютно всем. — Того, что ты сделал для Светы, более чем достаточно. Дальше я уж как-нибудь сама. Твоя забота плохо влияет на мои нервы, — припоминаю я ему принудительный сон.

Открыто смотрю ему в лицо. Тяжёлый взгляд Корельского выдержать непросто, но у меня получается. Я должна показать ему, что небесхребетна. Честно говоря, я пытаюсь демонстрировать уверенность, которой не испытываю, и с трудом удерживаюсь, чтобы не начать нервно поправлять волосы.

— Значит, мы имеем в наличии только одну сестру с мозгами. Печально, — Ярослав явно злится, но тон контролирует. — Я смотрю, тебе понравилось запудривать синяки, — он указывает на моё плечо, где мне и впрямь пришлось мазнуть тоналкой. — А если это будут ожоги или гипс? Ты ведь понятия не имеешь, насколько опасные вещи хранил у себя Зинин.

В чём-то Корельский прав. Сегодняшнее поведение Антона Владимировича явно даёт понять, что перед рукоприкладством никто не остановится. И по сути,