Эксклюзивные права на тело - Саша Кей

Выбирал, что ей есть, что носить, сколько часов спать, в каком весе находиться, с кем разговаривать и как. Полностью ограничил круг общения, запретив встречаться с друзьями. Света очень пожалела, что уволилась, выйдя замуж. Денег у неё часто не было, даже чтобы доехать из шикарного загородного дома до аптеки и купить банальные прокладки. Обо всех покупках надо было докладывать или мужу, или его домработнице, ставшей надзирательницей в её личной тюрьме.

Когда я увидела сестру на том празднике, для которого и приобретала этот дорого́й сарафан, я была поражена, насколько у неё затравленные глаза. Выглядела она всё так же ухоженно, но этот взгляд. К сожалению, нам не дали толком поговорить.

Подробности я узнала значительно позднее.

— Мы же виделись нечасто. Они живут на два города, к тому же Света недавно родила. Я понятия не имела, что у неё происходит. А месяц назад Света появилась на моём пороге вместе с ребёнком и маленькой дорожной сумкой. На лице кровоподтёк, на виске ссадина. Я была в шоке. В последнее время муж начал поднимать на неё руку, срывая зло по любому поводу. Началось с пощёчины, дальше хуже. В этот раз он шваркнул сестру так, что она упала и чуть не разбила голову о ступеньку. И Света поняла, что если она не унесёт ноги, то однажды он может её убить. Сестра уже пыталась заговаривать о разводе, клялась, что не претендует ни на какое его имущество, но он сказал, что тогда ребёнка она больше не увидит. И поэтому Света решила сбежать. Если муж её найдёт, я не знаю, чем это закончится.

Что тут ещё сказать?

Я жду, что Ярослав в привычной для него язвительной манере пройдётся по дурости моей сестры. Мол, вот так и огребают золотоискательницы.

Но Корельский никак не комментирует Свету.

— И мужик до сих пор не поднял полицию на уши, когда пропала жена? Может, это похищение? Или на жену, что украла ребёнка?

Меня корёжит. Сестра при мне записывала голосовое сообщение мужу и отправляла его по электронной почте, потому что прежним номером телефона она пользоваться боится.

— Света сказала ему, что пока он её не ищет, она не даст ход заявлению о домашнем насилии. Мы зафиксировали побои.

Ярослав настроен скептически.

— Вы решили, что это его остановит? — удивляется он. — Хотя, пожалуй, да. Поиски твоей сестры он будет вести не так открыто и без привлечения властей. Но это просто небольшая отсрочка. Вы это понимаете? Тот факт, что о местоположении твоей сестры знает Зинин, уже говорит о том, что она хреново спряталась.

— И что ей надо было делать? — срываюсь я. — Позволить бить себя и дальше? Терпеть, когда запирают и не пускают к заходящемуся плачем ребёнку, пока она не попросит прощения, что гуляла на двадцать минут дольше, чем ей разрешили? Давай, скажи, что она сама во всём виновата!

Я перехожу на «ты» на эмоциях, но Корельский всё равно так обращается ко мне с того момента, как его руки побывали у меня под рубашкой. Какая разница уже, в общем-то?

— Эмма! — осаживает он мою подступающую истерику. — Я говорю о том, что вы проблему не решили, а усугубили. Когда, заметь, не если, а когда он её найдёт, всё станет ещё хуже.

— Может, не найдёт… — уже значительно тише бурчу я.

— Своих жену и ребёнка? Я бы нашёл.

— Мы не знаем, что делать.

— А муж кто? Ты старательно обходишь эту тему. Я так полагаю, думаешь, что я тут же сдам вас. Нет. Не сдам.

— Гуденко, — поколебавшись отвечаю я.

Корельский присвистывает. Кажется, мне, наконец, удаётся его удивить.

— Светлана Гуденко смылась от мужа. То-то её не видно.

— Васнецова. Светлана Валерьевна Васнецова. Она переводчик, и у неё много дипломов и сертификатов, чтобы не менять везде фамилию, сестра оставила девичью.

Ярослав приподнимает ухоженную бровь:

— Светлана Валерьевна Васнецова и Эмма Станиславовна Станцевич. Сестры.

— У нас разные отцы, — только и говорю я, не желая развивать тему, которая мне очень неприятна.

— Значит, вляпываться — это у вас общее от матери, — делает резонный вывод Корельский.

Собственно, он прав. Я всегда старалась поступать правильно, и вот где я оказалась.

— Эмма, мне надо подумать, но уже сейчас могу сказать, что у меня есть возможность помочь твоей сестре.

Машина как раз останавливается, и Корельский берётся за ручку, чтобы выйти, когда я спрашиваю:

— Зачем тебе это надо? — я всё ещё не верю в бескорыстные порывы. — Какая у тебя причина вмешиваться?

— Кроме того, что мне не нравятся уроды, бьющие женщин? — уточняет Ярослав. — Да, есть ещё резон, но я оставлю его при себе. Пока.

Покинув салон, он обходит автомобиль, открывает дверь с моей стороны и подаёт руку.

— Чтобы потом выставить мне счёт за услуги? — не спешу я вложить пальцы в его ладонь.

Корельский непонятно усмехается:

— Я ещё свой не закрыл.

Глава 15

Я ему не доверяю.

У меня нет для этого ни единого повода.

И всё же в очередной раз я вынуждена ему подчиниться.

Отчётливо понимаю, что я полностью в руках этого человека. В ловушке, которую он расставил, и я глупо попалась, неважно, что не по собственному почину.

Снова и снова я поражаюсь, как Зинину вообще пришло в голову играть против Корельского? Неужто приманка была такая сладкая, что босс пошёл на риск? На мой взгляд, ничего удивительного в том, что Ярослав подобное предусмотрел и сделал ход на опережение.

Только неприятно осознавать, что для этих двоих я стала разменной монетой, а я даже не представляю, какие ставки на кону.

Хотя какая разница, из-за чего мне могут сломать жизнь, когда от меня ничего не зависит?

Однако, покидая салон автомобиля, я словно оставляю в его прохладном, пахнущем чем-то древесным нутре тяжесть своей исповеди.

Это даже пугает, то, какое облегчение я испытываю, выходя в жару последних дней июля из полумрака на яркое солнце.

Обманчивое ощущение, что ты переложила часть проблем на чужие плечи.

Обманчивое, но такое сладкое.

Мне всегда приходилось всё решать само́й. Других-то вариантов не было. Но, кажется, именно сейчас я понимаю, что искала Света в браке. Возможность побыть слабой.

Увы, если уж моя сестра не справилась с этой задачей, то мне и мечтать не стоит.

Я и вполовину не такая умная, способная, красивая и обаятельная.

Если её не оценили, то серость,