Няня для олигарха - Элен Блио

Вспоминаю Марианну и сразу накатывает, сама не понимаю, что делаю, обнимаю Ивана Даниловича за плечи крепко-крепко, и всхлипываю.

— Маруся, ты чего? Эй? Марья?

— Я… я просто…

— Тише, малыш, успокойся. Я… я же не хотел ничего плохого сделать, просто поднять тебя и отнести в комнату. Чтобы ты не наступила на стекло.

Увы, поздно. Кажется, я уже… наступила.

Потому что в сердце кровоточит рана.

Почему такие как он не влюбляются в таких как я?

Почему?

— Извини, Марусь, пойдем. — его голос становится каким-то глухим. Чужим. Другим.

Он поднимает меня так легко, поворачивается, чтобы выйти, крепко прижимая к себе.

В этот момент зажигается свет, который мы почему-то не включили, Иван даже подметал в темноте, но нам это не казалось странным — всё освещал уличный фонарик.

— Что здесь происходит? Ваня? Кто это?

Упс…

Глава 25

«Баста, карапузики, кончилися танцы…»

Это девиз моей с Серканом Даниловичем истории, которая, собственно и не успела начаться. Не было никакой истории.

Меня просто бабушка за водой послала, даже не за подснежниками. Я стакан грохнула вдребезги, а тут начальство со строгим выговором.

Вот и всё.

Я мысленно готовлюсь писать чистосердечное, глядя на зашедших в помещение шикарной олигархической кухни див.

Они реально выглядят как дивы.

Две красавицы. Одна постарше, другая помоложе. Причём, с первого раза понять «ху из ху», точнее кто дама бальзаковского возраста, а кто тургеневская барышня мне крайне непросто.

Одинаковые. Почти.

Высокие, стройные, блондинки, просто… Барби!

О, Барби, привет! Я тоже тебя любила в детстве. Но детство явно кончилось.

Одеты эти дамочки так, словно собрались на фотосессию знаменитого журнала, типа «Вог», или как его там.

Барби постарше в элегантном костюме-двойке цвета сливочного мороженого с золотыми пуговицами, на ногах — лодочки на умопомрачительном каблуке.

Барби-дочь в шикарном платье-футляре, с умеренным декольте, у неё такая тонкая талия, что даже страшно — вдруг сломается? Переломится как тростинка. Грудь — мечта. Ноги от ушей.

Точно Барби.

Эх… а я как кукла Маша из старого советского «Детского мира».

В общем они — шик, блеск, красота.

Мне такое не светит.

Сказать, что и не хотелось бы? Соврать.

Хотелось бы!

Какой девчонке не хочется хоть на денёк стать такой вот звездой?

Модной, ухоженной, яркой, стильной.

Красивой девочкой для олигарха.

Не нянькой, у которой в волосах вечно каша, а на ногах чаще растянутые треники, в которых не жалко по полу ползать.

Я не замечаю, как задерживаю дыхание, опомниться получается только, когда мой, вернее не мой, миллиардер тихонько шепчет на ухо:

— Дыши, малыш.

Дышу. Кажется, делаю это так громко, что слышно на другом конце поместья. Вбираю воздух как гигантский пылесос, чуть не закашливаюсь.

И грудь моя, при этом так выпирает, оказывается прямо под носом у моего босса, полы халатика разъезжаются как по заказу.

Картина маслом.

Моя грудь и его нос между полушариями, прямо в ложбинке.

— Ваня! Ты…

— И вам добрый вечер, Маргарита Павловна, и тебе, Мелания.

Мелания, боже, какое имя!

Старшая Барби делает шаг вперед.

— Может ты всё-таки поставишь девушку на пол и объяснишь нам в чем дело?

— Не могу.

Он говорит это так просто, как будто это реально просто! Сказать людям что ты не можешь поставить девушку на пол и продолжаешь её обнимать и прижимать к себе.

— Не можешь? — у той, которая явно Маргарита Павловна натурально глаза лезут из орбит.

Мне всегда казалось это выражение чересчур утрированным, гипертрофированным. Ну как глаза могут вылезти из орбит?

Я видела такое в одном древнем фантастическом фильме со Шварценеггером, папа его почему-то любил. Фильм, ну и Арни тоже.

В общем, там какая-то хрень произошла на Марсе, воздуха не было, и от перепада давления у героев глаза повылуплялись. Фу, бр-р-р. Вот это я считала — вылезли из орбит.

Но в жизни такого я близко не видела раньше.

Сейчас вот имею удовольствие лицезреть. Жесть как смешно.

— Не можешь, Ваня? — она еще раз переспрашивает, потому что Серкан Данилович не удостаивает её ответом.

— Не могу, Маргарита Павловна. На полу могут быть осколки. Мы разбили стакан.

Он сказал — мы!

— Ты сказал, мы? Ваня, но… кто это с тобой?

— Это? — Иван Данилович поворачивается ко мне, улыбается, подмигивает.

Подмигивает?

Мне не очень нравится его выражение лица. Кажется, он что-то задумал. Что-то, что может мне не понравиться.

Да, именно.

Он и делает то, чего я точно не ожидала.

О, нет! Я не ожидала того, что будет дальше!

И это финиш! Потому что Иван Серканович снова водружает меня на стул, а затем опять берёт на руки, только уже иначе. Как… ну, не как статую греческой богини, а как девушку, как принцы носят принцесс в сказках. А женихи — невест на свадьбах. Заставляет меня обвить его шею руками, а после выдаёт то самое, чего я не жду.

Прижимает меня сильнее, наклоняет голову и оставляет на моих губах сочный, влажный, совсем не дружеский поцелуй.

— Это Марья, моя невеста.

— Невеста? А я тогда кто?

Глава 26

Это очередная шутка такая что ли?

Если да — я так не играю! И если нет — тоже!

Это… это на самом деле низко и подло, играть чувствами девушки.

Моими.

На эту Барби мне, в общем-то плевать. Хотя женская солидарность кричит, что тут Серкан Данилович не прав по всем фронтам.

Я пытаюсь вырваться, но держит он крепко — ночные походы босса в зал явно работают против меня. Он ведь и сейчас оттуда? Был в своей тренажерке, потом, видимо, поплавал. И пришёл меня пугать — зачеркнуто — спасать.

— Тише, Маруся, я все объясню, дай уйти с линии огня. — слышу горячий шепот Ивана.

Он это серьёзно? Просто… капец!

Капец, капец, капец!

Если бы я стояла на земле и была бы на каблуках я бы с удовольствием вонзила острую шпильку ему в ногу!

В моем положении я могу ему только по голени заехать, или по печени, при этом рискуя сломать пальцы. Нет уж. Такие жертвы мне не нужны.

Блин, его и ущипнуть не за что! Просто мышцы и мышцы, которые не проймешь! Это я пытаюсь той рукой, которая не видна двум Барби сделать олигарху «бо-бо».

А он смотрит мне в глаза с улыбкой и… опять подмигивает? Да что ж такое!

— Иван!