Неприятности ждут! - Марина Милорадович

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы соединить души и пути этого мужчины и этой женщины. Брак — это таинство, освящённое богами. Однажды двое соединяют свои пути вместе, и идут рядом, пока Молчаливая Госпожа не призовёт одного из них. А после второй проходит остаток пути в одиночестве.

Это намёк, что тут повторных браков нет? А почему толпа опять загудела?

— Согласна ли ты, Алиса, сплести дорогу своей судьбы с жизнью Троя?

— Да.

— Обещаешь ли ты ему любовь и верность?

— Обещаю.

— Готова ли ты хранить ваш домашний очаг, уважать своего упруга, оказывать ему поддержку в его делах, и, если боги будут благосклонны к вам, воспитывать ваших детей?

— Готова.

Слова давались мне легко.

— Согласен ли ты, Трой, сплести дорогу своей судьбы с жизнью Алисы?

— Д-да.

Интересно, у меня жених просто нервный или в принципе заикается?

— Обещаешь ли ты ей любовь и верность?

— Обещаю.

Значит, не заика. И голос приятный. Сколько уже плюсов.

— Готов ли ты честно трудиться, чтобы обеспечить вам кров и стол, защищать жизнь и честь своей супруги, и, если боги будут благосклонны к вам, воспитывать ваших детей?

— Готов.

— Понимаешь ли ты, Алиса, что связываешь себя с Троем нерасторжимым браком и не будет у тебя мужа иного, чем он, никогда?

— Понимаю.

— Понимаешь ли ты, Трой, что связываешь себя с Алисой нерасторжимым браком и не будет у тебя жены иной, чем она, никогда?

— Да, понимаю.

— Протяните руки над огнём.

Э-э-э, правую или левую?

С жениха и вовсе только сейчас сообразили кандалы снять. Внуки обхохочутся, когда я им буду об этом рассказывать!

Трой протянул правую, я тоже. Мальчик-служка закатал мне рукав по локоть. Жрец ткнул остриём кинжала в запястье мне, а после жениху, намотал на наши предплечья толстую верёвку, посыпал какой-то трухой с землёй пополам поверх.

Снизу шёл жар, сверху саднило маленький порез. Надеюсь, они этот ножичек стерилизовали. Еще один помощник жреца протянул ему тёмную бутыль, и тот плеснул на верёвку какой-то жидкостью. Пламя взметнулось серебристо-сиреневым столбом, и охватило наши связанные руки. Музыка мира, которая играла для меня, завершилась крещендо финальных аккордов.

— Божественный огонь! — протянул служка с восторгом.

— Кто бы мог подумать, — покачал головой жрец.

Пламя опало, оставив на наших запястьях черную вязь татуировок-браслетов.

— Боги одобрили ваш союз! — провозгласил жрец. — Трой, можешь поцеловать супругу.

Мужчина бережно взял меня за плечи и едва коснулся моих губ. Может быть, даже и остановился в миллиметре от них.

А я поняла, что ещё немного, и у меня начнётся откат. Волна, которая меня несла, схлынула, забрав силы.

И вообще, свадьба состоялась, пусть теперь муж делает то, что он там обещал.

Глава 11

Мозг загружался медленно, как «Пентиум-2». Муж всё так же стоял под виселицей и потирал запястья. От кандалов разминает или хочет татуировку отскрести? Толпа расходилась, помощники жреца собирали свои культовые принадлежности, палач снимал с виселицы верёвку с петлёй.

— А то сопрут, — пояснил он деду-вознице.

Вопрос, кто сопрёт, оставался открытым. Муженька моего, может, подозревал в склонности к рецидиву, не сходя с эшафота, или уважаемых сограждан. Стражники пялились в пространство, не зная, куда себя деть, господа в добротных сюртуках и при цепочках скрылись в ратуше.

Мне хотелось присесть. Лучше бы, на мягкое. А лучше прилечь. И подремать часок. Но помост для казни как-то не располагал к отдыху. Муж перестал медитировать на свою новую татушку и сказал:

— Пойдём.

Он первым, прихрамывая, спустился с эшафота, я за ним. Муж подал мне руку, и я на нее оперлась, чтобы не свалиться со ступеней.

Дальше шли молча и оба на морально-волевых.

Он знал город. Ну, я так надеялась. Мы свернули в проулок между храмом и ратушей, потом миновали сквер. Ах, как же манили меня скамьи в тени сирени...

Еще один переулок, куда выходили задние дворы респектабельных двухэтажных домов. Тротуар был узкий, и приходилось порой почти прижиматься к стенам, чтобы пропустить очередную телегу, везущую припасы, которые у чёрных ворот принимали лакеи и экономки.

Потом мы вышли на торговую улочку, где на первых этажах располагались лавки, а наверху, по идее, жили их хозяева. Непонятные буковки на вывесках, но вполне понятные кованые фигуры и даже макеты товаров из всяких подручных материалов. Еще один переулок, и мы на месте.

Домик был ухоженный. Выкрашенный белым ажурный низкий заборчик, белые же резные перила и ставни, свежая жёлтая штукатурка. Ключ нашёлся под крылечком. Узкая прихожая с верёвочным ковриком, пустые крючки вешалок. Я машинально, не расшнуровывая, скинула кеды. Пол был гладкий и чистый и приятно охлаждал ступни сквозь тонкую пряжу чулок. Трой тяжело присел на деревянную лавку и развязал шнурки ботинок. Надо же, почти нормальные берцы, если не считать того, что замшевые и с геометрическим узором вышивки по верхнему краю. Слева сквозь арку было видно маленькую гостиную-столовую. Круглый стол, пять стульев вокруг него, комод, сундук и грубоватого вида диван с кучей подушек на нём у камина. Справа была деревянная дверь, прямо курсу — лестница наверх. За дверью, которую Трой распахнул, обнаружилась кухня. Печка, рядом ещё и дровяная плита, мойка с краном, стол по центру, шкафчики у стен, деревянный ларь под окном.

Часть помещения была отгорожена шторой, по виду, из старой гобеленовой скатерти с бахромой. Неужели там ванна? Я спросила это и вслух.

— Да, — кивнул Трой.

— И уборная тоже в доме?

— Да, под лестницей.

— Замечательно! Отличный дом, очень уютный и ухоженный.

— Это не мой.

— А чей?

— Неважно.

Трой вымыл руки и умылся с мылом, которое нашлось на краю мойки. Вытерся прямо кухонным полотенцем, взял кружку с полки, налил воды и жадно выпил.

Потом поднялся по лестнице вверх, я — за ним. Две приоткрытых двери, одна закрыта. За первой — комната женщины, лиловое покрывало на кровати, кружевные занавески, зеркало в овальной раме, на подоконнике — корзинка с подушкой, к которой прилипли шерстинки и характерный желтоватый круг на белой краске. Цветок поливали от души, но не особенно аккуратно. А ещё тут жил кот.

Вторую дверь я приоткрыла самовольно — ничего интересного, только мебель в чехлах. За третьей находилась тоже жилая комната. Заправленная серо-голубым покрывалом кровать, тумбочка, ларь у стены, крючки для одежды над ним, маленькое зеркало и гребешок на подоконнике.

— Это твоя комната, — я не спрашивала, а утверждала.

— Да.

— А где они?

— Кто?

— Ну, женщина и её кот? У хозяйки из-за