Бывший муж. Есть ли второй шанс? - Мэри Кац

— Хорошо было меня стебать? — произносит Марат, довольно улыбаясь.

— Это ты так мстишь? За Олесю?

Марат вновь подает, снова разыгрывает сет.

Да, когда его подставили, и жена подала на развод, а спустя время он узнал о дочери. Так что да, я тогда над ним не хило так прикалывался и ржал. Опытный командир СОБР и такой прокол. Проебать задание всей его жизни. Видимо, сейчас ответку от друга получаю.

— А что? — он бьёт, я едва достаю, отбиваю, он снова — в угол. Я не успеваю. — Правда глаза режет? Ты боишься. Боишься, что она снова не поверит. Боишься, что мать её снова победит. Боишься, что ты ей не нужен.

— Я не боюсь, — рычу я.

— Врёшь, — Марат спокойно подходит к сетке. — Бояться — это нормально. А вот сдаваться — нет. Ты не сдался в том пекле, когда нас обстреливали. Не сдался, когда Рената вытаскивал. И сейчас не смей. Понял?

— Понял, — выдыхаю я.

— Тогда назначь ей свиданку и снова затронь ту тему. Порой чтобы выяснить все обстоятельства, придется снова разбередить старые раны.

Не успеваю ответить Марату. Мобильный затапливает комнату стандартным рингтоном.

На экране высвечивается «Ника». Сердце, как и в прошлом, начинает ускоряться. Марат усмехается.

— Бери, — говорит друг. — Я подожду.

Я отхожу в сторону, провожу пальцем по экрану.

— Да?

— Привет, — её голос звучит неуверенно, будто она боится, что я брошу трубку. — Мы можем встретиться сегодня вечером?

Глава 17

Ника

Я хожу по квартире уже сорок минут. Нет, не хожу — наматываю круги. От кухни до прихожей, от прихожей до гостиной, от гостиной обратно. В голове — каша. Я должна сказать ему всё. Всё перемешалось: мама, Демид, фотографии, слова Олеси, мои собственные сомнения. Я не знаю, что правда, а что ложь. Не знаю, кому верить. Себе — точно нет.

Мама забрала Алису к себе. Сказала, что ей нужно побыть с внучкой, а мне — отдохнуть. Я знаю, что она просто не хотела, чтобы я виде́лась с Демидом. Но я не стала спорить. Потому что мне действительно нужно поговорить с ним. Без свидетелей. Без её контроля. И без её голоса в голове.

Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть. Я подхожу к двери, но по пути бросаю взгляд в зеркало. У меня не было времени на укладку, но в целом волосы не торчат. На лице нет косметики, но мне повезло с кожей. Ни постакне, ни синяков усталости под глазами. Выгляжу нормально. Не шикарно, но нормально. Хотя внутри — полный хаос. И это я собралась говорить с мужчиной, который пять лет назад разбил мне сердце? Или который, возможно, вообще не был виноват? Чёрт, почему в моей жизни всё так сложно?

Открываю дверь, встречаясь с тёмным и затягивающим взглядом бывшего мужа.

Демид стоит в чёрных джинсах, тёмной футболке. Он выглядит так, будто сам не спал ночь. Демид сильно изменился. Как минимум стал сдержаннее. Максимум — перестал быть тем самоуверенным майором, который врывался в мою жизнь без стука, не спрашивая разрешения. Раньше он бы уже давно начал давить, задавать вопросы в лоб, требовать ответов. Да, что там вопросы задавать! Моей бы двери давно тут не было. Он бы просто снёс её с петель. Сейчас же Демид просто стоит и ждёт. И это пугает меня сильнее, чем любой его напор. Потому что это значит — он действительно изменился. Или я никогда не знала его настоящего.

— Привет, — выдыхая, произношу.

— Привет, — он переступает порог, закрывает за собой дверь.

Мы проходим на кухню. Я предлагаю чай, кофе, воду — всё, что приходит в голову. Начинаю рассказывать про Алису. Про то, как она сегодня капризничала, про то, как мама её забрала, про то, как я соскучилась. Я несу полную чушь. Я знаю, что несу чушь. Но не могу остановиться. Слова льются сами, будто я боюсь, что если замолчу — придётся говорить о главном. Я даже для себя не решила, какого ответа я жду.

— Ника, — ловит мою руку, когда я ставлю чашку перед ним. — Может, задашь уже вопрос об измене?

Я замолкаю. Сердце колотится где-то в горле. Внутри всё сжимается от напряжения, словно я стою на краю пропасти и боюсь сделать шаг, который может стать роковым. Пальцы холодеют, в висках пульсирует. В груди разрастается странная пустота — будто я уже знаю ответ, но боюсь его услышать.

— Я не знаю, что я хочу услышать, — срывается у меня с губ. — Я не знаю, чему верить. Потому что если я признаю, что ошиблась, что всё это время ненавидела не того человека, то это будет означать, что мои родители были правы. Что я никогда не умела выбирать. Ни мужчину, ни свою жизнь. Что я просто делала, как мне говорили, и боялась услышать свой собственный голос.

— Ты всегда действовала на эмоциях, — говорит он, и в его голосе нет осуждения. — Верила всем, кроме меня. И кроме себя самой. Ты не дала нам шанса, Ника. Не дала шанса себе. Потому что боялась, что если я окажусь прав, то придётся признать, что ты была не права. А ты не умеешь ошибаться.

— Я не знаю, чему верить. Ты… ты просто молчал пять лет.

— Я не молчал, — он смотрит на меня. — Я пытался объяснить. Ты не слушала.

— Потому что я была напугана! — я чувствую, как голос срывается. — Мне было двадцать с небольшим лет. Я любила тебя. Думала, что ты мой герой, а оказалось… ты даже не дал мне шанса, чтобы я услышала тебя.

— Я не дал тебе шанса? — он приподнимает бровь. — А ты дала мне? Ты слышала меня когда-нибудь? Или всегда слушала только маму?

Я молчу. Потому что он прав. Я всегда слушала только маму. Всегда верила ей, даже когда внутри всё кричало, что она ошибается. Потому что мама знала лучше, потому что она меня вырастила, потому что я боялась её осуждения сильнее, чем собственной боли. Я привыкла подчиняться, а не решать. И когда она сказала, что Демид мне изменяет, я не