Средство от облысения - Наталья Нестерова

– Сам хотел просить вас сохранить все в тайне.

– Надеюсь, вы понимаете, голубчик, что не этот одеколон подвигнул меня помогать вам, а уверенность в том, что жену вашу оболгали.

Вечером, вспоминая этот унизительный разговор, Володя вдруг явственно представил себе Зою Михайловну в одеждах римской матроны, восседающей в ложе цирка во время боя гладиаторов. Презрительно наблюдает схватку и время от времени велит подбросить рабам новые орудия убийства.

– Хлеба и зрелищ, – проговорил Володя вслух.

– Что? – переспросил Гена. – Я замечаю, ты стал бормотать, как придурочный. Переутомился на любовном фронте?

– Где?

– Ну, со своей Штангой. Дать женщине такое прозвище!

– Осел! Штанга – это штанга, снаряд спортивный.

– Ой, мамочки, а я думал… Ты хочешь сказать, что у тебя дамы сердца нет?

– Отстань.

– Нет, погоди! Ко мне твоя Лена приходила разнюхивать. Говорит, ты ей сам сказал.

– Что сказал?

– Что завел любовницу.

– Так и сказала?

– Дословно.

– Подлая! Генка, все бабы – сволочи!

– Наконец, дошло! – возликовал Гена. – Я тебе сколько лет твердил? За каждым ангельским личиком прячется дьявольская харя! К сожалению, без них не обойтись. Но спокойно живет только та часть человечества, которая натянула на своих баб паранджу и не дает им выхода из декрета. Пока моя Мила занималась детьми, лучше ее не было. Стала карьеру делать – как подменили, сухарь в юбке. Вовка, давай в мусульманство перейдем?

Услужливая память вычеркнула из Генкиного сознания подлинную причину развода.

Ведь Мила как бы простила его тогда. Почти три года бывшей жены он не видел. Приходил к детям, когда ее не было дома, или звонил по телефону, ждал детей на улице. Поэтому «сухарь в юбке» – утешающая фантазия.

Генка постоянно кривляется, слова в простоте не скажет. А Лена утверждала, что это защитная реакция, что он замаскированно страдает.

– Ты страдаешь? – прямо спросил Володя.

– Отчего? – удивился Гена. – Слушай, мы можем договориться, чтобы обрезание нам не делали. Тебе хотелось бы стать обрезанным? Мне не улыбается, привык по-христиански.

– Болтун! – отмахнулся Володя.

Значит, Лена посмела приписать мужу собственные грехи? Подлость за подлостью! Надо же быть таким идиотом! Двадцать лет хранить верность! И кому? Да у них на завод из пяти институтов студентки на практику приходят.

А когда в НИИ работал? Там восемьдесят процентов – женщины. Осел рогатый! Неизвестный науке зверь – лысый осел рогатый!

Нет, напрасно он тогда ее не побил. Ничего, на Иванове отыграется, на ее Пупсике.

"Если Ленка проговорится о моих намеках, – думал Гена, – прощай наша дружба.

Сколько раз убеждался: как только бабы вмешиваются в мужские отношения – все, пиши пропало. Надо их в клетках держать. Нет, лучше в гареме".

– Володь, как насчет мечети? – спросил он.

– Мечи, – кивнул Володя, решив, что речь идет о покере.

В шахматы они тоже играли, но больше в карты на мытье посуды.

На следующий день Володя получил список, выполненный Зоей Михайловной с бюрократической аккуратностью. Лист разбит на графы. В первой стоял порядковый номер (всего семнадцать), во второй фамилия, имя, отчество, затем следовал год рождения, адрес и телефон, образование и место работы, в последней графе указывалось изобретение и отмечалось, выдано авторское свидетельство или нет.

Признано было только открытие некоего Иванова Сидора Ивановича из деревни Притулки Саратовской области. Он предложил смешивать свиные фекалии с двадцатью шестью другими ингредиентами, чтобы получить удобрение, заменяющее коровий навоз. Этого агронома Володя исключил, как иногороднего. По той же причине еще пятерых. Потом вычеркнул всех, кому перевалило за семьдесят, и гениального шестнадцатилетнего подростка с пятью изобретениями. Володе не пришло в голову, какая издевка таилась в том, что Зоя Михайловна включила в список стариков и детей. Он кипел ненавистью, и накачанные мышцы звали в бой.

В списке оставалось пять соискателей его ненависти. В тот роковой вечер Иванова выкрикивала имя мужа, но Володя запомнил только «Пупсик». Один из пятерых. Пупсик, скоро превратится в навоз без добавления посторонних ингредиентов.

Володя бросился в Кузьминки, по первому адресу в списке.

Дверь ему открыла старушка в платочке.

– Ивановы здесь живут? – спросил Володя.

– Здеся, – испуганно кивнула старушка.

– Где он?

– Дак кто?

– Иванов! – рявкнул Володя и напряг мышцы рук.

– Картошку копает. Тут недалеко, у окружной дороги участок захватили. Я им говорила – арестуют. У нас в колхозе за такое…

– Фотографию давайте!

– Сашкину?

– Нет, его жены. Быстро!

Володя рванулся в квартиру вслед за бабулей. Она дрожащими руками перелистывала семейный альбом.

– Вот она, Любонька, на коммунистическом субботнике.

Миловидная худенькая женщина никак не походила на ту Иванову.

– Это не она, – пробормотал Володя.

– Истинно она, только помоложе. Хотите, паспорт покажу?

– Не надо паспорта.

«Как, однако, просто нашим грабителям», – подумал он.

– Бабуля, зачем вы дверь открываете незнакомым и в дом пускаете? – попенял Володя.

– Да ты орешь, милый. Раз орешь – значит, милиция или власть. Что с Сашкой-то?

– Все в порядке, картошку копает. Никто у него участок не отберет, не волнуйтесь. Всю Москву опахали – у всех не отберешь. Властям это только выгодно – народ ковыряется на зараженных почвах, а они дачи гектарные в экологически чистых местах строят.

– Не понимаю я этого. Сам-то зачем пришел?

– Думал, ваш Сашка с моей женой блудит, – неожиданно признался Володя.

С каждой невольной исповедью ему становилось все проще признаваться в позоре. Так дело пойдет – начнет письма в газеты писать о своей горькой судьбине.

– Ой, ошибся, милый! – сказала бабуля. – Сашка в свободное время крестьянские машины мастерит. Как тебя зовут? Володя. А меня Зинаида Тихоновна. Слышь, чайник свистит? Не попьешь со мной чайку, с вареньем малиновым? Уважь, посиди со мной. Я тут одичала в городе. Один телевизор с утра до вечера, а в нем сплошь срамота.

– С Окружной ягодки?

– Зачем? Из деревни присланные. Мы им сахар на поезде с проводниками отправляем, а они нам варенье.