Никак не меньше - Анна Тодд

Бреду домой, а на губах – след ее поцелуя. Мне еще мерещится запах кокосового шампуня. К ней дико влечет, но она без конца отдаляется. Не понять мне Нору. Пока я спускался в лифте, мелькнула шальная мысль развернуться и бежать к метро. До Скарсдейла я как‑нибудь доберусь, не впервой.

А если я так и сделаю, она меня отчитает?

Почему‑то уверен, что да.

В квартире пусто. Тесса‑то на работе, понятно, но я думал, хоть Хардин окажется там. Хотя я даже рад, что смогу наедине поразмыслить о Норе, пораскинуть мозгами: кто такая и что скрывает.

Как расценивать наш поход в ресторан? Как свидание? Я платил, но она угощала. Я буквально ел с рук. Все внутри обжигает, как вспомню… Надо отвлечься. Если сидеть и накручивать себя этой кормежкой и поцелуями, то и с катушек слететь недолго.

Достаю из холодильника Гаторейд, сажусь на диван. На столе – разъемный блокнот, в котором что‑то писал Хардин. Лежит на всеобщем обозрении. Я придвигаю его, и оттуда вываливается несколько листов. Машинально беру. Это типа дневник, и я уж точно не должен совать в него нос.

«С того самого дня слова струились из его вен. Текло беспрерывно, сколько ни зажимай. Он кровоточил словами, марая воспоминаниями о ней лист за листом».

Откладываю страницы. Не знаю, что это за хрень, но, скорей всего, Хардин предпочел бы это не афишировать.

Посмотрел несколько серий «Задержки в развитии» по Netflix, то и дело бросая взгляд на часы в телевизоре.

В доме тихо. Мельтешат бессвязные мысли. Время будто застыло. Время – неумолимая сила, неподвластная человеку, а люди, как помешанные, носятся с идеей манипуляции временем. Самые невероятные истории – это истории о том, как кто‑то что‑то сделал со временем. Типа, если имеешь машину времени, то запросто поменяешь прошлое или будущее. Тогда можно в одночасье разбогатеть, прославиться, даже стать властителем мира. Прямо сейчас, если бы у меня была такая машина, я бы не стал сходить с ума и все переиначивать, а отмотал бы на пару часов вперед, чтобы скорее увидеться с Норой.

Ну, если она, конечно, не передумала и придет.

В телевизоре Джейсон Байтмен упорно пытается склеить черепки чьей‑то распавшейся семьи, а я стараюсь не думать о Норе. Сегодня она была не в пример откровенна. Рассказала о семейных поездках в Европу и о своей сестре Стейси. Чудно как‑то: они всей семьей ездят в Европу, загорают там, едят непривычную пищу, пьют черный кофе из маленьких чашечек, а я топчусь тут в своем тесном мирке, с Картером и Дакотой, жую дешевые чипсы, запивая водой из‑под крана. Перехватишь чуток «Маунтин Дью» – считай, уже роскошь. Такие вот два странных мира, мы живем словно в разных вселенных.

Легкий стук, я слетаю с дивана и в два счета уже у двери. Открываю – красавица Нора, да не просто так, а с кучей съестного. Успела переодеться, подправить макияж. То ли в шортах она, то ли без – под длинной футболкой не разглядишь. Я по‑любому бы не огорчился.

Волосы заплетены в косу, перекинутую через плечо. Черные сандалии на двух ремешках от пальца до пальца и пряжка, по виду «пильгримовская».

– Какая ты красивая! – вырывается у меня. Я даже спохватиться не успел.

Ну и ладно. Она вроде не против – потупилась, улыбается. Я застукал ее врасплох – впервые с тех пор, как мы познакомились. Для нее улыбаться естественно, как ходить или говорить. Она – прекрасна, и я ее обожаю.

Ну, не в смысле люблю . Мы ведь едва‑едва знаем друг друга, просто улыбка располагающая.

– Привет, Лэндон. – Стою, как истукан, а она проходит в квартиру, и тут же все расцветает. Как будто сам дом ей обрадовался. И даже как будто бы потолок стал повыше.

Без лишних слов заходим в кухню, я принимаю у Норы пакеты с провизией. Она забирает один из пакетов и ставит его на стол, тот, что ближе к плите.

Я принимаюсь разгружать пакеты из темной бумаги. Достаю луковицу, оливковое масло в бутылке.