Ложь любви - Мэри Дженис Дэвидсон

- Я не плакала, - заметила она, украдкой вытирая слезы. - Я так разозлилась, что глаза дали течь.

Он, не удержавшись, засмеялся. Даже во время их первой серьезной ссоры, вообще первой их ссоры – точка - он был изумлен и рад. Стоило ей вылететь из комнаты, чтобы еще раз накричать на него, как слезы были забыты. А потом она шутит, выдавая еще одну «шпильку», отчего он смеется, а ведь он почти всегда сохраняет серьезное лицо – если не считать времени общения с Дериком. Или Эшли.

- Прошу, пожалуйста, прости меня. Все это было… Сегодня я все испортил. Не смогу пережить, если сегодняшний день закончится твоими слезами.

Вик прижал ее к себе так крепко, что она не могла выскользнуть. Не то, чтобы девушке хотелось. Было ужасно трудно вспомнить, почему она так разозлилась. Так Эшли ему и сказала.

- Слава Богу, потому что я и, правда, выставил себя ослом.

Впервые с тех пор, как Дерик отправил его в нокаут, головная боль Вика приутихла, он не чувствовал себя таким больным, и осознал, что восхитительное тело Эшли прижалось к нему. Ему захотелось опустить руки и приблизить ее к себе еще ближе. Вик поборол это желание.

- Эшли, ты для меня очень много значишь. Я не хочу все испортить. Ни в коем случае.

Она серьезно посмотрела на него из-под опущенных ресниц. Так приятно было чувствовать его рядом, такого крепкого и сильного. Он так чудесно пах.

- Я ценю это, Вик, и благодарна за то, что ты так к этому относишься. Я тоже не хочу все испортить. - Она помолчала. - Мне не стоило так на тебя бросаться. Ты просто хотел помочь, а я слишком болезненно воспринимаю некоторые вещи, особенно, свое детство.

- Ты очень милосердна, - заметил он приглушенно, потому что его губы прижались к впадинке под ее ухом. Было щекотно, и в тоже время ее соски затвердели.

- Намного милосерднее, чем я этого заслуживаю. Кстати говоря… - теперь он коснулся ее шеи долгим, медленным и влажным поцелуем, и девушка затрепетала, почувствовав слабость в ногах - это было не просто клише, поняла она. Ее ноги и, правда, ослабли.

- …твоя мать отдала тебя только потому, что была вынуждена, у нее не было выбора. Она бы никогда не отдала тебя по своей воле.

- Ты думаешь? - Эшли ощутила, как слезы снова наворачиваются на глаза, и беспощадно их подавила. Реви - не реви, только от этого все равно ничего не изменится, это она поняла еще в возрасте восьми лет.

- Уверен. Ты совершенно особенная, слишком красивая, преданная и восхитительная. Возможно, она подумала, что тебя отправят в хорошую семью. Возможно, она заболела, и государство заставило ее от тебя отказаться. Что-то вроде того, я уверен.

- Ты не можешь знать этого наверняка.

Он перестал целовать ее шею, что наполнило ее сожалением, а затем посмотрел на нее, заполняя своими темными глазами весь ее мир.

- Я знаю тебя, Эшли, милая моя. Так что я могу знать это наверняка. Я бы никогда не отказался от тебя без борьбы. И твоя мать чувствовала то же самое.

- Виктор…

Глупые слезы, черт бы их побрал! Чертовы слезы никогда не решали проблем, никогда не решали никаких проблем, это лишь пустая трата времени, и от них лицо становится смешным, так что она не заплачет снова. Второй раз за день - это уже слишком, она не заплачет, не заплачет, не заплачет…

- Ох, милая. Все в порядке.

Вик нежно поймал большим пальцем предательскую слезу, скользнувшую по ее щеке. А затем наклонился и поцелуем стер влагу прочь, продолжая медленно и трепетно целовать ее веки. Эшли прильнула к нему, удивляясь, откуда доносятся эти глупые всхлипывания - и поняла, что от нее. А потом Вик накрыл ее рот своим, нежно раздвинув губы девушки языком, и она потрясенно выдохнула. Он жадно целовал ее, именно так, как она желала, а его руки скользнули под ее блузку и замерли на талии. Она чувствовала, как дрожат его пальцы, и знала, что он жаждет большего, что не позволяет ладоням двигаться дальше, хотя отчаянно этого желает.

Эшли расстегнула блузку. Слава Богу, она на кнопках, подумала девушка, а потом Вик застонал и наклонился, чтобы поцеловать вершинки ее груди. Ее лифчик неожиданно стал слишком тесным, он слишком ограничивал ее, и ей захотелось от него избавиться.

- Виктор…

- Боже мой, ты так прекрасна.

Он уткнулся носом в ложбинку между двумя округлостями, а она сомкнула пальцы в его густых темных волосах, отчаянно желая дотронуться до него, познать его также, как он трогал и познавал ее.

- Виктор… я не могу…больше… сдерживаться.

- В смысле, я действую на тебя так же, как ты на меня? Отлично. Я не хотел бы давать тебе настолько большую власть над собой. - Он отступил, и одной рукой удерживая ее блузку, чтобы та не распахнулась, и театральным жестом прикрывая свои глаза другой. - Замечательно. Облачись, женщина, коль таков твой долг.

Она так и сделала, застегнувшись неуклюжими, дрожащими пальцами. Эшли была рада - и одновременно разочарована - что они остановились. Она так его хотела, и была благодарна, что у него было достаточно выдержки на двоих. Это неправильно. Пока – не правильно. Во-первых, для нее все было слишком быстро - так говорил ее разум, но тело яростно возражало - а еще он был болен. Ей бы следить за появлением опасных симптомов, а не сверкать грудью у него перед глазами. Совсем как прости…господи, мрачно съязвила она. Соблазнять его прямо в коридоре. Стыд и срам! - Спасибо, - нетвердым голосом сказала она, проводя рукой по спутанным локонам и убирая их с лица. - Мне повезло. С тобой я могу чувствовать себя в безопасности. У тебя достаточно силы воли, чтобы знать, когда надо остановиться. Потому что я… ну, не уверена, что смогла бы. Но я бы пожалела об этом на следующий день.

Вик улыбнулся ей.

- Верно. Ты можешь на меня рассчитывать, Эш. Всегда.

- Это…

- Извини, мне нужно в ванную.

Он развернулся и неровной походкой двинулся по коридору, врезавшись по пути в небольшой столик и отскочив от него, как шарик для пинг-понга. Такая неуклюжесть в обычно грациозном мужчине удивляла. Широко распахнув глаза, она смотрела, как он проковылял в ванную. Несколько секунд спустя из душа послышались звуки льющейся воды, и Эшли покраснела, поняв, зачем он туда пошел.

* * *

Виктор вышел из душа, впервые за весь день чувствуя себя отлично. Головная боль все еще была ужасной и пульсировала в такт с его сердцем, но тошнота прошла, и он проголодался. Холодный душ помог ему остыть - в прямом и переносном смысле. В последний час или около того ему было слишком жарко, и Эшли тут была ни при чем.

Он улыбнулся при мысли об этом. Да, она – это нечто. Великолепна даже в гневе. И такая страстная! Девушка обмолвилась, что не уверена, что смогла бы остановиться. Что ж, он ее понимал. Еще минута, и он опустил бы ее на пол и взял прямо там. Или позволил ей опустить на пол себя, чтобы она могла овладеть им.