Никогда Никогда. В любви можно все - Таррин Фишер

— Ни за что. Игра называется «Сайлас говорит», а не «Чарли говорит».

Она вздергивает бровь.

— Что, правда? — делает шаг ко мне. — Чарли говорит: сядь в лужу. Если Сайлас послушается, Чарли сделает все, что Сайлас скажет.

Это намек? Мне нравится кокетливая Чарли. Опускаю взгляд на лужу — она не такая уж и глубокая. Потом поворачиваюсь и опускаюсь в грязную воду, занимая позу лотоса, при этом не сводя взгляда с лица Чарли, так как не желаю видеть реакцию прохожих на это шоу. Чарли пытается подавить смех, но я-то вижу, как она довольна.

Так я и сижу в луже, пока Чарли не начинает смущаться. Через пару секунд упираюсь локтями назад и скрещиваю ноги. Кто-то делает снимок меня в луже, и Чарли указывает мне встать.

— Поднимайся, — говорит она, оглядываясь по сторонам. — Быстрее.

Я качаю головой.

— Не могу. Чарли не говорила.

Она со смехом тянет меня за руку.

— Чарли говорит: поднимайся, идиот! — Затем, помогая мне встать, хватается за рубаху и прижимается лицом к моей груди. — Господи, на нас все смотрят!

Я обнимаю ее и начинаю плавно покачиваться, что наверняка стало для нее неожиданностью. Девушка поднимает голову, все еще сжимая в кулаках мою рубашку.

— Можно мы уже уйдем?

Я качаю головой.

— Сайлас говорит: танцуй.

Ее брови сводятся к переносице.

— Ты же несерьезно?!

На улице собралось несколько зрителей и начали нас фотографировать. Не мне их винить. Я бы тоже фотографировал идиота, который добровольно уселся в лужу. Убираю руки Чарли с рубашки и заставляю взять меня за ладони, чтобы танцевать под несуществующую музыку. Поначалу она была смущена, но затем веселье превозмогло над стыдом. И вот мы танцуем по Бурбон-стрит, врезаясь в людей. И все это время Чарли беззаботно хохочет.

Через пару минут мы находим проем в толпе. Я перестаю кружить Чарли и прижимаю ее к груди, медленно качаясь взад-вперед.

— Ты сумасшедший, Сайлас Нэш.

Я киваю.

— Отлично. За это ты меня и любишь.

Ее улыбка тает, и я останавливаюсь. Чарли опускает ладонь на мое сердце и смотрит на нее. Я знаю, что она не чувствует сердцебиения. Оно больше похоже на барабанный бой во время марша. Мы снова встречаемся взглядами. Чарли приоткрывает рот и шепчет:

— Чарли говорит… поцелуй Чарли.

Я бы поцеловал ее даже без этой команды. Запутываюсь рукой в ее волосах за секунду до того, как наши губы соприкасаются. Когда она их приоткрывает, меня охватывает чувство, что эта девушка пробила дыру в моей груди и сжимает в кулаке мое сердце. Это больно и приятно одновременно; прекрасно и ужасно. Мне хочется, чтобы так было вечно, но если поцелуй продлится еще хоть секунду, у меня закончится воздух. Я скольжу рукой по ее талии, и Чарли тихо стонет. Господи!

Единственная мысль, которая в данный момент крутится в моей голове, — это стойкая уверенность, что судьба существует. Судьба… родственные души… путешествия во времени… называйте как хотите. Все это существует. Вот что навевает мне ее поцелуй. Существование.

Мы на секунду отстраняемся, когда в нас врезается какой-то прохожий. Хоть наши губы больше не соприкасаются, нужно время, чтобы освободиться от нахлынувших чувств. До меня вновь начинает доноситься музыка из открытых магазинчиков. Свет, люди, смех — все внешние факторы, которые отсутствовали в течение тех десяти секунд нашего поцелуя, начали вновь возвращаться. Солнце заходит, сумерки превращают улицу из одного мира в другой. Больше всего мне хочется увезти Чарли. Но ни один из нас не может даже пошевелиться. Моя рука словно потяжелела на десять килограммов, когда я тянусь за ее ладонью. Девушка переплетается со мной пальцами, и мы молча направляемся к парковке.

За всю дорогу мы не произносим ни слова. Усевшись в машине, я жду пару секунд, прежде чем завести двигатель. Все кажется слишком сложным. Я не хочу садиться за руль, пока мы не выскажем друг другу все, что нужно. Подобные поцелуи нельзя просто так игнорировать.

— Что теперь? — спрашивает Чарли, глядя в окно.

Я наблюдаю за ней, но она не оборачивается, словно окаменела. Замерла во времени между прошлым поцелуем и следующим.

Я пристегиваю ремень и завожу машину. Что теперь? Понятия не имею. Я хочу поцеловать ее еще миллион раз, но каждый закончится так же, как и этот. С чувством страха, что я не вспомню его завтра.

— Нужно вернуться домой и хорошенько выспаться, — говорю я. — И оставить записки на случай… — Умолкаю.

Чарли пристегивается.

— На случай, если родственных душ не бывает, — заканчивает она.