Хороший мальчик. Строптивая девочка - Алиса Евстигнеева

А я смотрела на него и убеждала себя, что это именно то, что мне надо. Чтобы он держался на расстояние и не давал никаких надежд.

На истории под название «Станислав Чернов» практически был поставлен большой жирный крест. Всё как я хотела, не правда ли? Только отчего же мне так тошно…

— Верка, ты дура, — беззлобно ругалась на меня Ольга, сидя на кровати. Моя голова лежала у неё на коленях, а ноги я забросила на стену. Олька «раскладывала» мои волосы на пряди и учила жизни. — Он же тебе понравился, чего ты его отшила-то?

— У него девушка есть.

— Тююю, нашла проблему. Когда и кого это останавливало?

— Меня.

Кроля недовольно скривилась:

— А ты не думаешь, что он мог тебя выбрать?

— Да какая разница, выбрал или не выбрал. Начнём с того, что он мне ничего и не предлагал.

— А если бы предложил? — продолжала пытать меня Кроля.

Я невесело вздохнула.

— То сбежал бы от меня через неделю.

Соседка вредно хмыкнула:

— Не такой уж ты и отвратный человек.

— Нормальный я человек, и дело совсем не в этом. Понимаешь, я настолько не похожа на эту его кису, да и на него самого…

— Было бы странно, если бы ты была похожа на мужика!

— Оля, блин! Мы с ним с разных планет. Я интересна Стасу пока не пропадёт эффект новизны. Ему по приколу со мной ругаться, бегать за мной. Он просто не знает, что такое отказ. Вот это и толкает его на геройства.

— Разве это плохо?

— Конечно, плохо. Потому что когда это всё спадет, останусь только я и мой характер. И вот именно тогда, он начнёт свои попытки меня переделать. Я вдруг резко перестану вписываться в его круг общения и соответствовать каким-то общепринятым стандартам, обязательно не понравлюсь его маме, шокирую бабушку или ещё фиг знает что, отчего он начнёт стесняться и стрематься меня.

— Ой, Вера, бред не городи!

Для убедительности Кроль даже мне по лбу постучала, рассчитывая на то, что мозги у меня на место встанут.

— Олька, я больше никогда в жизни не буду подстраиваться под чьи-либо ожидания.

— Ты сейчас про родителей или про Олега?

Да, за годы совместного проживания в одной комнате она неплохо меня узнала.

— Про всех. И про Стаса в том числе.

— Он-то где накосячить успел?

— Вот именно, что нигде. Оля, если бы ты его видела. Высокий, красивый, с этой своей стрижечкой и глаженными брючками. Ещё и умный, скотина! Я рядом с ним растоптанный жизнью воробей…

— Комплексуешь, что ли?

— Нет. Но это же очевидно… Мне там просто не место.

— То есть ты бегаешь от мужика, потому что он слишком хорош для тебя?

— Нет, я бегаю от мужика, потому что ничего не хочу иметь с ним общего. Ни с ним, ни с кем-либо ещё. Оль, ну, правда, мне сейчас вообще никто не нужен. Мне бы своих тараканов в голове разогнать, куда мне в отношения соваться? К тому же, повторяю, мне никто ничего не предлагал! Он вообще со мной дружить хотел!

— Вот же сволочь, — подкалывает меня Кроля.

— И не говори.

Несколько часов спустя, когда Кроля уже спит, я ворочаюсь в своей постели. В эту ночь собственное одиночество ощущалось мной как никогда. Вечерний разговор всколыхнул во мне кучу ненужных воспоминаний, которые теперь грызли меня изнутри. Вспоминалась мама, с которой я не общалась уже больше года. Обида, недовольство, непонимание каменной стеной стояли между нами. Хотя иногда мне сильно не хватало её, но я упрямо гасила в себе это переживание. Отец ещё предпринимал слабые попытки вернуть меня в лоно семьи, что в его понимание означало поставить меня на путь исправления. Им обоим казалось, что я разрушаю свою жизнь, предавая всё то, что было заложено в меня природой и воспитанием. Но даже сейчас, нервная, раздражительная, вечно мёрзнущая и невыспавшаяся, я ощущала себя более целостной и гармоничной, чем в первые девятнадцать лет своей жизни. Это сложно, понимать всю силу их разочарования, но ведь и мне было в чём обвинить их.

А ещё Олег, который тоже остался где-то в прошлом, в той сытой и глянцевой жизни, что и родители. Вот только если последние хранили холодное молчание, приглашение на свадьбу я в расчет не беру, то Першин уже почти месяц предпринимал неясные попытки дозвониться до меня. Он звонил, я не отвечала. Он звонил опять, я беспокоилась. Он переставал звонить, а я начинала нервничать, зная, что он обязательно объявится вновь. Олег не менял номера, не писал сообщений, он просто звонил мне в пустоту. И с каждый разом у меня появлялось стойкое ощущение, что он не столько хочет связаться со мной, сколько делает всё возможное, чтобы я не забывала. И получалось у него это вполне успешно, потому что я всё больше и больше начинала паниковать. Нет, я не боялась Першина, и если не брать в расчёт его непомерные амбиции, то в целом он был безобиден. Но у меня вновь появлялось чувство загнанности, когда стены сжимаются и давят, давят на меня.

И словно в доказательство всем моим мыслям под подушкой завибрировал телефон. Я замерла, а потом разозлилась. Как же меня это всё достало! Я схватила сотовый и выскочила в коридор.

— Какого хрена тебе вообще от меня надо?! — зашипела я в трубку, проклиная Олега и злясь на себя, за свою же эмоциональность.

— Эй-эй, спокойней давай, — попросил меня знакомый голос, который к моему глубочайшему удивлению не принадлежал Першину. — Слушай, у меня прям дар. Я тебе ещё и слова не успел сказать, а уже бешу.

— Стас? — растерялась я.

— Я. А что, ждала кого-то другого? Если так, то мне как… начинать беспокоиться, что есть кто-то ещё, кого ты ненавидишь так же сильно как и меня? Или ты в принципе со всеми такая «добрая»?

В душе зародилось предательское чувство радости вперемешку с уже знакомым трепетом.

— Ты время видел?! — наехала на него, но уже более миролюбиво.

— Всего лишь два часа ночи. Ты же в баре ещё и не в это время освобождаешься.

— Ну так и я не в баре…

— Ну так ты и не спишь.

Я упёрлась лбом в прохладную стену и зажмурилась. Как же мне хотелось спросить, что ему надо от меня, но это бы означало, что у нас с ним могут быть общие дела. Но признавать это я не собиралась, поэтому хранила стоическое молчание.

— Вера, — очень тихо позвал он меня.

— Да? — почти шёпотом спросила я.

— Очень нужна твоя помощь, — в его голосе больше не было привычной игривости или лёгкости, Стас был предельно серьёзным и собранным. — Мне, правда, больше не к кому обратиться. Если я подъеду сейчас к твоему общежитию, сможешь выйти?

— Поздно уже… — предпринимаю я последние попытки отбиться.

— Знаю. Но другого времени у меня уже нет.