Мой гениальный залёт - Ева Ночь

Я хлебнула ещё чая, чтобы и слоников успокоить, и в чувства прийти.

– Я устал быть крутым перцем, – признаётся эта скотина и честно смотрит мне в глаза. Неслыханно. Дерзко и в то же время бесхитростно, как ребёнок. – Можно я побуду самим собой?

Егор

Она меряет меня уничтожающим взглядом. Изучающе и подробно. Мне даже нос захотелось почесать и с ноги на ногу переступить, но я мужественно сохраняю Пашкину раскованность и свой фирменный доброжелательный взгляд.

– Осталось ещё что-то, чего вы на меня не вывалили? Не всеми своими адвокатами ещё запугали? Я не буду подписывать бумаги, потому что не собираюсь быть мышечным мешком, что вынашивает ваших детей.

Никогда не думал, что однажды мне захочется прибить собственного брата-близнеца. Хотя от него можно было ожидать чего угодно. И то, что он ринулся в бой, трепать нервы моей беременной девушке, – очень в его стиле.

Но ведь что-то её в нём привлекло? Зачем-то же она поменялась местами с эскортницей, залезла в подарочный ящик, разделила постель, в конце концов?

Именно это я и хотел выяснить, правда, пока не придумал, как.

В голове молнией мелькнула малодушная мыслишка: а нужно ли выяснять? Может, проще сказать правду?

Но тогда я не узнаю, что двигало ею, буду мучиться и гадать: ей нужен Пашка? Я? Деньги?

Хотя, судя по всему, деньги её не интересуют. На первый взгляд. Неплохо бы копнуть чуть глубже, но осторожно, не Пашкиными методами.

– Предлагаю перемирие, – улыбаюсь как можно доброжелательнее и основательно усаживаюсь на стул перед надутой Юлькой.

У неё клокочет всё внутри, но она изо всех сил пытается сдержаться. Не швырнуть в меня чем-нибудь. Точнее, в Павлика. Жаль, что его рядом нет. Я бы разрешил – пусть его побьёт. Неплохая идея: когда всё пазлы сложатся, я позволю ей потрепать Павла Дмитриевича от души. А самому вместо него получать в лоб как-то желания нет.

– Послушайте… шли бы вы лесом. Я разок вас уже послала. Мало? Я могу повторить и направление указать, чтобы веселее было шагать.

– Пешее эротическое путешествие? – деловито интересуюсь я и вижу, как её клинит. О, да. Она точно знает этот дурацкий анекдот. Он как раз из сферы её деятельности. – Я бы не отказался, – добавляю и чувствую, как невольно проседает мой голос. – Вместе с тобой.

А вот это вообще получилось слишком эмоционально, потому что я не к месту вспомнил, как податливы её губы, как она вздыхала, когда я прикасался к ней.

Юлька вдруг встаёт из-за стола, огибает его и, не отрывая взгляда от меня, идёт медленно, завораживающе, соблазнительно покачивая бёдрами.

Я моргнул. Потом сглотнул. И даже почувствовал, как мысли с воплями: «Чпок!» покидают мою умную голову.

А потом она взяла и вылила мне на голову стакан воды. Отрезвила. Вот же зараза!

Юля

– Да что вы себе позволяете?! – взревел, как лось по весне, Павлик и вскочил на ноги.

В сидячем положении он мне нравился больше – не так подавлял. А сейчас он выше, неудобно голову задирать, чтобы видеть его мокрое и злое лицо.

Мне нравилась его манера то «тыкать», то «выкать». Сплошное разнообразие. Как говорится, не заскучаешь.

– Что хочу, то и делаю, – цежу сквозь зубы. – Вы мне не указ.

– Пока в вас живёт мой ребёнок, я не только указ, а царь, бог и даже герой.

Кому-то Боженька мозгов отсыпал, а Павлику – слишком раздутую самоуверенность.

– Не надорвётесь? В трёх ипостасях-то? – щурю глаза, и руки сами по себе в боки лезут.

– Я выносливый и жилистый.

– Вы наглый и самоуверенный.

– Стрессоустойчивый и спокойный.

– Другими словами – пофигист!

– Вам меня не уязвить, поэтому не старайтесь.

– Потому что вы бесчувственный, бессердечный сухарь!

– Зато вы, – запнулся, посмотрел на меня пристально и совершенно другим голосом сказал: – Ты такая красивая, Юль.

В груди булькнуло и захлебнулось от избытка чувств сердце, но я всё же попыталась воспротивиться тому магнетизму, что сбивал с ног, тащил на аркане к этому невыносимому мужчине.

– Не морочьте мне голову! – прошипела из последних сил.

– И не собирался, – ответил он спокойно и предложил: – Давай немного помолчим.

– Ни за что!

Он вздохнул и кивнул с сожалением:

– А придётся.

И накрыл мои губы умопомрачительным поцелуем.

На миг я позволила себе обмякнуть, расслабиться. Приятно ж, чёрт побери! А потом нашла силы оттолкнуть Павлика от себя подальше. И от греха тоже. А то вот-вот – и опять случится сексзатмение.

Стоим мы, значит, красные, пялимся друг на друга, дышим тяжело. У него волосы мокрые и пиджак пострадал. А всего-то четверть стакана выплеснула. Уж что было.

Я, наверное, тоже хороша, как помидор на грядке после ливня.

И тут дверь без стука открывается. Я уже было собралась рявкнуть, что неплохо бы не врываться без спроса. Но только булькнула и на каблуках качнулась.

– Юль, ты что, в рабочее время душ принимаешь или дерёшься? Или спортом занимаешься? – поинтересовался вошедший и ленивым взглядом облизал меня с ног до головы. Медленно, с оттяжечкой.

– А ты что здесь забыл? – каркнула грубо, обретя наконец-то возможность говорить.

– А я купил эту компанию, Юль, – выдал этот гад, и в башке моей взорвалась петарда, окрашивая мир в бело-красные всполохи, точечки и пимпочки.

– Кто это? – спросил Павлик Дмитриевич.

Конь в пальто. Дед Пихто.

– Никто, – процедила, почти не разжимая губ, чтобы не зарычать ненароком.

Потому что перед нами во всю красу своих замечательных метр девяносто шесть стоял Алексей Дмитриевич Ильин.

Моя бывшая, а также сумасшедшая, а также несчастная любовь.

Тот, из-за которого я поклялась никогда больше не влюбляться, чтобы не быть слабой и беззащитной, брошенной и несчастной.