Мой гениальный залёт - Ева Ночь

С другой стороны, ну, потеряем немного, пополним ряды людей, что предпочитают развод, чем долгую агонию в браке.

Мысль о том, что госпожа Ефимова – нормальная и хорошая девушка, я не допускал. Нормальные девушки в её возрасте давно благополучно замужем. А такие досидятся, и нет бы по зубам себе кусок выбрать – дудки! Ищут пожирнее да побогаче лоха. Амбиции у них, понимаешь ли, вылезают. Сами скоро в тираж вылетят, а самомнения – выше крыши.

К тому же, ей нужен я, ха-ха-ха! Каково же будет разочарование, когда ей не достанется Костров в завидные женихи и мужья. Возможно, она и до ЗАГСа Егорку не дотянет – бросит на полпути, как неликвидный товар.

В общем, я ни о чём другом думать не мог – только об этом. Все думы вокруг да около прыг-скок, хоть я и усиленно изображал бурную деятельность, а попросту пялился в монитор ноутбука, ничего не соображая.

До тех пор, пока какие-то посторонние звуки не вырвали меня из созерцания собственных злорадных мыслей.

В приёмной скандалили. На повышенных тонах. Что за…?

А потом дверь распахнулась и в кабинет влетела она. Распалённая перепалкой и, судя по всему, битвой с моей верной Сонечкой, что забежала вслед.

– Павел Дмитриевич! Я пыталась её удержать и сказала, что вы заняты, – оправдывается и заодно ябедничает Соня, но мне сейчас не до неё. Я глазею на диву, что ворвалась ко мне с боем.

Высокая. Красивая. Смуглая красотка с ослепительно синими глазами. И всё при ней. Губы, грудь, попа – мечта поэта.

Я даже привстал. Как ещё не присвистнул.

А она стоит, как дикая амазонка: кудри по плечам разметались, глаза сверкают, грудь приподнимается от дыхания, ноги покрепче расставила, словно стрелять из лука собралась.

Не знаю, как там у неё со стрелами, но я поражён. Приятно поражён во все уязвимые места. Она мне нравится. Я б с такой зажёг разок. А может, и пару-тройку раз – это уж будет зависеть от её страстности в горизонтальной плоскости.

– Всё хорошо, Соня, – успокаиваю я секретаршу. – Идите. Я сам разберусь. При этом мне трудно оторвать взгляд от нежданной посетительницы.

Одна из моих бывших пассий однажды кинула мне в лицо обидное слово: «Кобель!». До сегодняшнего дня я так не считал. Не очень-то дотягивал до этого определения. И в связях был весьма разборчив, особенно, когда мне за тридцать перевалило.

Образцом постоянства назвать меня сложно – я всё же предпочитал надолго нигде не останавливаться, чтобы не попадать в зависимость, а в женщинах не плодить напрасные надежды.

Но именно сейчас я вдруг понял, что да – кобель. Потому что на амазонку я сделал стойку. Навострил уши. Сжался как пружина перед прыжком.

Она действовала как афродизиак. И чем дольше я на неё глазел, тем меньше соображал, потому что кровь от головы резко устремилась вниз, а там, как известно, мозгов нет – сплошные инстинкты.

– Мы можем поговорить, Павел Дмитриевич? – язвительно изогнулись её прекрасные губы. И я моргнул. Очнулся. Но из-за стола меня мог поднять только строительный кран. И то не уверен. Как бы не хотелось демонстрировать свой явный интерес к внезапной посетительнице.

– Присаживайтесь, – махнул я рукой на стул, – и представьтесь, пожалуйста, раз уж вы ворвались ко мне без приглашения.

– Элиза Штерман, – она произносит собственное имя с таким достоинством, что я лихорадочно начинаю вспоминать, мог ли слышать это имя, а если мог, то когда и где. – Но вряд ли вам это о чём-то скажет, – гасит она моего внутреннего сыщика. – Я пришла поговорить с вами о моей подруге – Юле Ефимовой.

И словно кусок льда в лоб впечатала – хлобысь!

Какая жалость… Кто бы подумал, что у этой стерви такие красивые подружки?..