Гори ясным пламенем - Ника Амур

Сердце взволновано трепетало, пока она спускалась по лестнице. Владимир ждал у служебной машины. Бок белой «Волги» пересекала синяя полоса со словом «полиция».

— Мы поедем на ней? — Вероника чувствовала себя не в своей тарелке, точно заключенная, которую должны были транспортировать в тюрьму.

— Не считая надписи, автомобиль ничем не отличается от других, — Владимир открыл перед ней дверь. — А по части скорости может дать фору некоторым иномаркам. На ней стоит движок от «Тойоты».

Она кивнула, словно поняла о чем речь. Владимир гордится своей машиной. Надо принять это как данность.

— У нас скромный выбор мест для развлечения, не как в столице, — сказал мужчина, но потом рассмеялся и поправил себя: — нашел, с чем сравнить. На весь город всего-то одна дискотека, ресторан да пара уличных кафе.

— Так куда мы едем? В ресторан, кафе или на дискотеку?

— Я подумал, что на дискотеке мы не сможем поговорить. Для уличных кафе вечером еще прохладно. Остается ресторан.

— Прекрасный выбор, — улыбнулась Вероника.

Ресторан приятно поразил. Вероника не рассчитывала наткнуться в провинциальном городке на заведение, оформленное с изысканным вкусом. Первой ассоциацией была Россия начала двадцатого века. Ее любимая эпоха.

Стены зала были выкрашены в приятный для глаза бежевый цвет. Потолок украшали розетками из гипса. На столиках лежали накрахмаленные скатерти. На каждом стояло по резному подсвечнику.

Одна беда: Вероника в юбке-карандаше и невзрачной блузке чувствовала себя здесь не к месту. В подобное заведение принято надевать вечернее платья с бриллиантовым колье, а не наряд бухгалтера.

— Почему вы не предупредили, что мы пойдем в шикарное место? — шепотом спросила она у Владимира, пока тот вел ее к столику.

Она буквально кожей ощущала взгляды наряженных дам и их кавалеров. Откуда они только взялись в тихом городке?

— В столице вы, наверное, и не в таких заведениях бывали.

Вероника предпочла сделать вид, что так оно и было. Хотя за всю жизнь она от силы посетила с десяток кафе, да и те были не высокого класса.

Ее спутник остановился около столика и отодвинул стул. Давно Веронике не оказывали такого внимания. Борис максимум на что был способен − первой пропустить ее в подъезд. Этим его ухаживания и ограничивались. Неизбалованная мужским вниманием Вероника растаяла от пары галантных жестов.

От предложенного Владимиром шампанского закружилась голова. На время она выкинула из головы все заботы. И в первую очередь мысли о проклятии.

Ужин шел своим чередом, когда на небольшую сцену в углу вышли музыканты – выгодно отличающиеся от тех, что поют хиты шансона. Живая музыка наполнила зал. В основном звучали спокойные эстрадные композиции прошлых лет в авторской аранжировке. Веронике показалось, что она попала на концерт. Исполнение было столь талантливо, что хотелось, позабыв обо всем на свете, просто слушать.

Тягучие ноты мелодии завораживали, вводили в транс, словно напев заклинания. Вероника сама не заметила, как начала покачиваться им в такт.

— Потанцуем?

Вопрос застал ее врасплох. Владимир, не дав ей опомниться, встал из-за стола и протянул руку. Ничего не оставалось, как принять приглашение. Он вывел ее на середину зала, где несколько пар уже кружилось в танце, прижал к себе и они вместе заскользили по паркету. Владимир оказался прекрасным партнером. Все что требовалось от Вероники: расслабиться и подчиниться. И вот уже она, не умея толком танцевать, кружилась в подобии вальса.

За столик Вероника вернулась очарованная танцем и своим спутником. Опомнилась она, только когда подали десерт, и вдруг поняла, что два часа потратила на болтовню ни о чем.

— Ты нашел сведения о том, как умерли прадед, дед и отец моего сына? — перебила она Владимира на полуслове. К этому моменту они перешли на «ты» и вели себя как старые знакомые.

— А я все думал, когда ты вспомнишь.

— Рассказывай, — потребовала Вероника.

И он рассказал. Первым в очереди роковых смертей, преследующих семью Севериных, значился муж Изольды Карловны – Арнольд.

Он был на двадцать лет старше супруги. Обеспеченный мужчина, видный советский партийный деятель. Он имел не малый вес в округе.

В свою очередь семнадцатилетняя красавица Изольда славилась буйным нравом. Старожилы городка отлично помнили эту пару. Еще в день свадьбы многие пророчили им мрачное будущее. Так и случилось.

Уличив жену в измене, Арнольд не вынес позора и повесился. Желая больнее ранить изменщицу, для самоубийства он выбрал дерево рядом с окном их общей спальни. Первое, что увидела поутру Изольда – раскачивающийся на ветке труп мужа.

Местные потом говорили: это зрелище так шокировало молодую женщину, что она тронулась умом. Изольда обрекла себя на добровольное затворничество, не пожелав срубить роковое дерево, а оставив его как напоминание о своей легкомысленности.

— На этом история Изольды Карловны заканчивается. Хочешь слушать дальше или для одного раза достаточно? — спросил Владимир.

— Продолжай, — попросила Вероника. — Я должна знать все.

— Ну, раз должна, — развел руками мужчина.

Следующий акт трагедии разыгрался спустя двадцать восемь лет. Леопольду – сыну Изольды и Арнольда – было семь лет, когда погиб его папа. Он благополучно вырос без отца, продолжил его карьеру и даже приумножил состояние семьи, женился, у него родился сын. В семье не было скандалов или неурядиц. Но на следующий день после тридцатипятилетия Леопольда нашли в кабинете застреленным. Проводилось расследование. Результаты были неутешительны. По всему выходило, что он покончил с собой.

— Но ты сам сказал, что поводов для самоубийства у него не было, — вмешалась Вероника.

— Вроде ничего такого не нашли. Но люди просто так себе в висок не стреляют. Верно? Семья была уважаемая, имела много влиятельных знакомых в столице. Светлану Георгиевну местные власти побаивались, поэтому дело предпочли замять.

— Бред какой-то, — покачала головой Вероника. — А если это убийство? Его ведь могли застрелить.

— Он оставил предсмертную записку, — отмел ее предположения Владимир. — О третьей смерти ты знаешь побольше моего.

— Все еще думаешь, что я общалась с Борисом перед его кончиной? — погрустнела она.

— Честно говоря, мне все равно. Есть свидетель, который видел, как он сам прыгнул под колеса. Остальное неважно.

— Борис был совершенно не похож на своих предков, — призналась Вероника. — Ты говоришь, они были дельцами. В нем этот стержень отсутствовал.

— Его взрослые годы пришлись на перестройку и тревожные девяностые, — заступился Владимир за Бориса. — В то время было трудно найти себя.

— По-моему, он не сильно искал.