Дождь в пустыне - Элизабет Лоуэлл

Линк прижал Холли к себе, так, словно хотел, чтобы годы одиночества бесследно исчезли от тепла и силы его объятия.

— Мне не следовало отпускать тебя, — исступленно произнес он. — Боже, как я боялся тебя потерять!

— Так почему же ты позволил мне уехать? — глухо спросила Холли.

— Из-за Сандры. Она не верила в то, что я испытываю к тебе истинные чувства. Ей казалось, что мной руководит похоть.

— Она подозревает в этом всех мужчин, — отрывисто произнесла Холли. — Надо отдать ей должное — в большинстве случаев она права. Ошиблась лишь в тебе.

Линк улыбнулся и чмокнул Холли в нос.

— Меня манило твое юное тело, — хрипло проговорил он. — Но это не единственное, что влекло меня к тебе. Я наблюдал за тобой, за твоими родителями. Они любили друг друга, любили тебя.

— Это естественно. Линк улыбнулся.

— Знаешь, жить вместе еще не значит любить друг друга.

Холли вдруг вспомнила о сплетнях, ходивших о матери и мачехе Линка и его отце. Старший Маккензи слишком много пил. Это пристрастие и свело его в могилу.

Вдруг ее осенила догадка.

— Сандра никогда не показывала мне твои письма, — сказала она.

Это не произвело большого впечатления на Линка.

Холли, напротив, была потрясена. Они не были слишком близки с Сандрой, однако ей и в голову не приходило, что та может лгать.

— Сандре придется ответить на многие вопросы, — холодно произнесла Холли.

Линк снова посмотрел ей в глаза. Они сузились и были полны решимости. О том же свидетельствовала и резкая складка, появившаяся у ее рта.

— Не вини ее, — сказал Линк.

— Почему? Она же разлучила нас.

— Когда Сандра впервые увидела тебя со мной, твое лицо опухло от слез, волосы растрепались. Свернувшись калачиком, ты спала у меня на руках. На вид тебе было не больше тринадцати.

— И что из того?

— Если бы ты была моей дочерью или племянницей и некий сурового вида парень сообщил бы мне, что собирается жениться на тебе, я бы поступил так же, как Сандра, — поднял бы шум и послал его ко всем чертям.

— Возможно, — предположила Холли. — Но ты не стал бы прятать чужие письма. И я тоже.

Линк сжал губы.

— Конечно, нет, но я понимаю, почему она так поступила, — заявил он.

— Откуда тебе знать, что было у нее на уме? — удивилась Холли.

— А мне и не надо знать. Разумная единственная вещь, которой меня научил отец, звучит примерно так: никогда не доверяй красивым женщинам.

Холли невольно съежилась от его ледяного тона.

— Ты ошибаешься.

— Черта с два ошибаюсь. Проверено на собственном опыте. — Линк криво усмехнулся. — Сандра, конечно, мерзавка, но никто не станет отрицать, что она красива.

У Холли похолодело внутри, когда она вновь взглянула на Линка. Его было не узнать, так он переменился в лице. Перед ней стоял тот самый незнакомец, который днем раньше с ненавистью смотрел на Шаннон. С таким же зверским выражением кошка смотрит на бабочку, опустившуюся на благоуханный цветок.

Хищный, не знающий жалости человек.

— Красота не имеет к этому никакого отношения, — жестко произнесла она. — Мне доводилось встречать некрасивых женщин — подлых и злобных до мозга костей, и необычайно добрых и кротких красивых женщин.

Линк нежно провел рукой по лицу Холли.

— Ты найдешь благость даже в гремучей змее, малышка, — мягко сказал он.

Холли почувствовала предательскую дрожь в коленках. Однажды она рассердилась на него за то, что он так назвал ее, теперь же это обращение показалось ей необычайно теплым и нежным, как его губы.

— Добренькая Сандра, — тем временем продолжал Линк, его голос дрожал от еле сдерживаемого гнева, — кричала, что не выдаст свою племянницу замуж за сына алкоголика и потаскухи. Она обозвала меня невежественным ублюдком, не имеющим понятия о любви.

От ненависти, сквозившей в его голосе, Холли вздрогнула.

— Сандра дождалась того момента, когда я был на похоронах мачехи, и украла у меня единственное дорогое мне существо, с которым я мог познать радость любви. Тебя, Холли. Добрейший поступок, не так ли? И вполне в духе красивой женщины.

Его ехидный голос и жестокий взгляд ранили больнее кнута.

Когда Холли заговорила, ее голос дрожал от страха и боли.

— Все это в прошлом, — почти умоляющим тоном произнесла она. — Теперь я уже не шестнадцатилетняя девчонка. И Сандра больше не сможет увезти меня.

Линк с неистовой силой прижал Холли к себе.

— Пусть даже не пытается, — решительно заявил он. — Она приехала вместе с тобой?

— Она осталась в Манхэттене. Лето обычно самый напряженный период для «Сандра продакшнз». Все заняты на съемках весенней коллекции.

Холли улыбнулась, поймав на себе обескураженный взгляд Линка.

— Я говорю об одежде, — пояснила она. — Для того чтобы подготовить рекламные кампании к весеннему сезону, приходится снимать коллекцию летом.

Наконец Линк понял, о чем речь. На его лице появилось презрительное выражение.

— Ах да, теперь я вспомнил, — изрек он. — Сандра зарабатывает себе на жизнь тем, что предоставляет молодых грудастых и задастых идиоток для съемок в различных журналах.

— Линк!

— Прости, — пробормотал он, заметив, что шокировал своим высказыванием Холли.

Девушка не нашла в себе силы что-то возразить ему.

«Боже мой, — лихорадочно соображала она. — Что же делать? Как убедить Линка в том, что я не такая, какой он представляет себе Шаннон».

Линк заметил мертвенную бледность Холли, вздохнул и взъерошил волосы.

— Не люблю я этих топ-моделей и всяких там манекенщиц, — сказал он. — Моя мать и мачеха обе были топ-моделями. По крайней мере, так они себя называли. Мне же все виделось совсем в ином свете. Да так оно и было на самом деле.

Холли закрыла глаза. Как ей хотелось смолчать, скрыть от Линка тайну во имя счастливого будущего, не расставаться с мечтой.

Но она не могла позволить, чтобы между ними навсегда встала ложь, пусть молчаливая, но все же ложь.

— Я сама топ-модель, — решительно произнесла она.

— Что?

— Я — топ-модель, — с той же решимостью повторила девушка.

Холли взглянула на Линка, заранее ожидая увидеть в его глазах презрение.

Но она ошиблась, на его лице царило лишь искреннее недоумение.

— Топ-модель? — переспросил он.

— Да.

Линк негромко рассмеялся. Затем его взгляд скользнул по спутанным волосам Холли, ее куртке со сломанным замком, задержался на мятых джинсах и наконец остановился на заляпанных грязью ботинках, которые при всем желании нельзя было назвать изящными.