Окутанные тьмой - Элен Форт

– Это всего лишь цветы, Карнелия. А вы говорите о них как о чем-то важном, – усмехнулся он, отпуская куст.

Несколько шипов прошли по его ладони и оставили за собой пару алых полос. Стоило ли предложить ему помощь и обработать ранки? Но вопрос решился сам собой, когда он смахнул капли крови, и вытер ладонь о брюки. Порезы начали медленно затягиваться. Поразительно, на несколько мгновений я совершенно забыла, кто он такой…

– Так и есть. Возможно во мне чрезмерное количество романтизма, но я с детства слышала различные истории и легенды об этих цветах. Сами понимаете, детский ум устроен иначе… Он растворяется во всем волшебном, мечтая когда-то обзавестись собственным местом силы, – улыбнулась я своим наивным воспоминаниям.

– Не поделитесь хотя бы одной легендой? Просветите меня. – Замедляя шаг, обратился ко мне Ричард Брессер.

– Во многих культурах роза считается госпожой среди цветов. Является объектом поклонения, страстной любви и бесконечности. Одна из легенд повествует о рождении розы из белоснежной пены, окутывавшей прекрасное тело Афродиты, когда та вышла из морской пучины. Богов поразила красота цветка, и они в дар обрызгали его нектаром, от чего роза и приобрела дурманящий аромат. – Я прервалась, искоса взглянув на мистера Брессера. Он шел молча и заинтересованно слушал мое повествование. – Еще одна легенда гласит, что богиня любви бежала к своему тяжело раненному возлюбленному сквозь кусты шипованных роз. Острые иглы пронзили ее тело до крови, которая и окрасила лепестки в алый цвет.

– Вас приятно слушать.

– Благодарю, – искренне улыбаясь, отозвалась я. – Извините, что помешала отдыху, я не хотела…

– Не стоит извиняться. Мне пошли на пользу прогулка и разговор с вами.

В груди растеклась теплая нега. Как жаль, что мистер Брессер редко бывает таким… доброжелательным.

Оказавшись дома, я задержалась возле портрета голубоглазой, утонченной дамы.

– Это моя мать… – почти шепотом проговорил владелец особняка, неотрывно смотря на изображение.

– Вы похожи, – отметила я их идентичные черты.

– Нет! – Резко отрезал он. От внезапной смены голоса, я вздрогнула. Заметив мою нервозность, мистер Брессер продолжил уже тише. – Нет. Она была очень хорошей, доброй женщиной, с большим и чистым сердцем.

Я имела в виду не душевное сходство, но пояснять не решилась.

– Ваш брат совсем не похож на нее… – Проговорила я, вспоминая описание его внешности в письмах Милены.

– Да. Он вобрал в себя много отцовского.

– Франциск Брессер… Я была знакома с ним. – Еще одно воспоминание всплыло из недр моей памяти, правда, было оно уже более печальное. Подобно многим бестактным людям, с кем отец играл в карты, он не скупился на оскорбления.

– Неужели? – Искренне удивился мой собеседник, вскидывая брови вверх.

Я посчитала оставить вопрос без ответа. Не приятный был тип, но хаять его в присутствии сына было бы не правильно.

– Вы скучаете?

– По отцу? – Заметив едва уловимый кивок, он без раздумий ответил: – Нет. Человек он был алчный, корыстный и грубый… Мы не были с ним близки. Никогда не понимали друг друга. Власть и богатство – единственное, что было любо его черствому сердцу.

Неужели я увидела промелькнувшую тень грусти? Быть может в глубинах его черной души все же осталось что-то настоящее? Светлое…

– Извините, не хотела затрагивать не приятные для вас темы.

– Можете спрашивать о чем угодно, Карнелия. Меня это не тяготит. – Он медлил. От внимания не скрылось, как мужчина боролся с желание задать встречные вопросы. – А вы? Вы скучаете по своей семье?

– Да.

– Неужели по всем? – Это прозвучало недоверчиво, с едва уловимой насмешкой. Словно он знал или, по крайней мере, догадывался о чем-то.

– Я лучше пойду.

Ни к чему было делиться печальными подробностями своей жизни. Ричард Брессер не тот человек, кому я могла излить душу.

Но стоило мне немного подняться, как он меня тут же нагл. Удержав мою руку на перилах, мистер Брессер накрыл ее своей.

– Я не хотел вас обидеть.

– Не сомневаюсь. – Улыбнувшись, я все же отстранилась.

Стоя на несколько ступеней ниже, мужчина неотрывно смотрел мне в глаза. Его губы были плотно сжаты, а на скулах ходили желваки. Его что-то волновало, но озвучить свои мысли он не спешил.

– Не желаете прогуляться сегодня вечером?

О небеса, я хотела. Правда хотела, но это необходимо было прекратить, пока наше общение не зашло слишком далеко. Сжав в кулаке складку платья, я качнула головой.

– Мистер Брессер, не думаю, что это хорошая мысль. Чего бы мне в действительности хотелось, так это свести наше с вами общение к минимуму. – И не дав ему время на ответ, быстро добавила: – А сейчас извините, я хочу принять ванну.

Так и оставив его на лестнице, я преодолела последний рубеж до комнаты едва ли не бегом.

Но как бы сильно я не желала перестать думать о мистере Брессере – у меня не получалось. Лежа в душистой ванной, держа в руках книгу часом позже или просто скитаясь по комнате, я не могла остановиться анализировать его поступки. Да, он был вампиром, кровожадным чудовищем, но так же было не всегда…

Стук в дверь заставил взбунтоваться двум противоположным чувствам.

Держа в руках пышный букет из нежных кустовых роз, белоснежных гербер и эустом в комнату вошла служанка. Не сдержав возглас от увиденной красоты, я прижала ладонь к трепещущему сердцу. Поставив цветы в позолоченную вазу, она повернулась ко мне, расплываясь в улыбке.

– Господин распорядился на счет цветов. – Шагнув ближе, она достала из кармана конверт. – И также он велел передать вам это.

Поблагодарив добродушную женщину, я поспешила прочесть письма.

«И все же, Карнелия, я попытаюсь еще раз. Прогулка ни к чему вас не обяжет, но приняв приглашение, вы доставите мне радость и немного успокоите неспокойное сердце, чувствующее вину пред вами за тот бестактный вопрос. Я не имел на это право.

Буду ждать вас в гостиной ровно в девять».

Прикрыв глаза, я поднесла записку к лицу. От нее едва уловимо веяло мятой и хвоей. О небеса, что же мне делать?

Взглянув на часы, я обнаружила, что до девяти оставались считанные минуты. Расправив складки на небесно-голубом платье и бросив беглый взгляд в зеркало, я все же спустилась.

Плотные шторы закрывали окна и не позволяли лучам закатного солнца проникнуть в дом и согреть своим теплом все, что только попадется на их пути. За все время моего пребывания в особняке, они ни разу так и не были распахнуты.

Надо завтра этим заняться. Этому дому явно не хватает света и теплоты.