Инъекция безумия - Диана Мэй

— Ты наивно полагаешь, что можешь скрыть от меня следы своего поведения? — прошипел он, но к моему удивлению, не стал срывать ленту.

Я вдохнула глубже, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется знакомым упрямством:

— О нет, —произнесла я. — Это напоминание — себе. Что даже в клетке можно сохранить достоинство.

Я впилась в него взглядом, в котором кипели все унижения этого дня — обжигающие, как расплавленный свинец. Его бровь едва заметно дрогнула. Пальцы разжали пояс, но не отпустили, медленно скользя вдоль шеи к ключице. Его взгляд не отрывался от меня, словно пытался прочитать мои мысли. Он промолчал в ответ на мои слова, затем медленно отступил назад и снова занял свою прежнюю позицию.

Напряжение в комнате росло с каждой секундой молчания, и я решила его прервать.

— У меня есть к вам просьба, — бросила я, сжимая кулаки под столом.

Он отвлёкся от тарелки и посмотрел на меня:

— Мисс Лэйн, вы только что прожигали меня ненавистным взглядом, а теперь собираетесь что-то просить?

— Извиняться я не собираюсь, — голос звучал чётко, вопреки дрожи в коленях, — Здесь моей вины нет. Это вы восприняли мои действия как соблазн.

Его бокал с вином завис в воздухе.

— А, теперь ещё и я виноват, — его губы растянулись в улыбке, от которой по спине побежали мурашки, — Кажется, шансы на выполнение вашей просьбы снижаются с каждым вашим словом.

Я резко замолкла, сдерживая ядовитое «да заткнись уже». Как же было сложно вести с ним диалог…

— Так какая просьба? — сказал он, откинувшись на спинку стула.

— Если возможно, я бы хотела заниматься стрельбой и тренировками. В конце концов, я полицейская… точнее, уже бывшая.

Он замер, изучая меня взглядом хищника.

— Боишься потерять форму в моём обществе?

— Боюсь, что ваши стены сожрут меня раньше, чем вы решите мою судьбу.

— А для чего стрельба? — он рассмеялся. — Мечтаешь пристрелить меня, Лэйн?

— Я мечтаю не умереть беспомощной, — ответила я, впиваясь ногтями в ладони.

И снова повисла тишина. Он налил вина и, обойдя стол, протянул мне бокал. Его рука оказалась совсем рядом с моей.

— Согласен. Но у меня есть условие.

Я приняла бокал. Пальцы дрожали, но не от страха — от ярости. Так и знала, что просто так он не согласится. Надеюсь, он не попросит сделать что-то унизительное.

— Будешь тренироваться только с моим человеком. Его зовут Грей, и только в строго отведённое время.

— Хорошо, — ответила я, стараясь скрыть облегчение.

— Но сначала тебе нужно немного окрепнуть, а то свалишься снова в обморок. Грей жестковат, и нянчиться с тобой не станет.

Мои щёки запылали, когда я представила, как Леон держал меня на руках, пока я была без сознания. Я не помнила этого, но воображение тут же нарисовало картину.

— Всё в порядке, я могу приступить к тренировкам уже завтра.

— Смотри сама, я предупредил.

Леон щёлчком отправил в рот последнюю виноградину, и его взгляд скользнул по моей фигуре с оценкой дрессировщика.

— Тогда завтра на рассвете, — он разжал пальцы, и ключи с глухим лязгом упали на полированную столешницу, подпрыгнув, словно живые. — Грей не терпит опозданий.

Леон окликнул меня, когда я уже была в дверном проёме с ключами в руках:

— И, Лэйн? — его голос обволакивал спину ледяным туманом:

— Задумаешь что-то выкинуть, наказание окажется куда более жестоким, чем этот алый засос на твоей шее.

Я сглотнула ком, внезапно вставший в горле. Да… Леон действительно опасный человек, и с ним лучше не шутить. Он не из тех, кто бросает слова на ветер ради запугивания. Раз сказал — значит, сделает.

— Я не слышу ответа.

— Я… я поняла.

Почти бегом я вернулась в комнату и задумалась, а стоит ли сегодня навещать Элая. После вчерашнего разговора мне нужно было время, чтобы остыть и всё обдумать. К тому же, моё состояние оставляло желать лучшего, и мне требовался отдых.

Скидывая платье и импровизированный шарф, я подумала:Лучше пойду к нему завтра, после утренней тренировки.

Я надела ночную сорочку, повесила платье в шкаф, смыла макияж и, едва коснувшись подушки, провалилась в глубокий, исцеляющий сон, надеясь, что утренний свет принесет с собой ясность и силы для предстоящего разговора с Элаем.

Глава 8. Искры ревности

Элай

После вчерашнего ухода Лэйн я не находил себе места. Каждое её слово, каждый взгляд, пропитанный болью и непониманием, жгли изнутри, словно раскалённые угли. Её слезы и обвинения — ты остался из-за Сиян — эхом отдавались в пустоте, что образовалась в груди. Она ошибалась. Ошибалась так страшно. Правда была куда мрачнее и опаснее. Я стал угрозой. Бомбой замедленного действия, тикающей в самом сердце того мира, который я когда-то защищал. И больше всего — для неё. Для Лэйн. Это место, эта стерильная лаборатория, — не прихоть, не слабость. Это моя последняя и отчаянная надежда хоть как-то обуздать чудовище внутри, вернуть себе человеческий облик. Если, конечно, это вообще возможно…

Я разглядывал затягивающуюся рану на плече — место, куда вошла её пуля. Регенерация ускорилась до пугающих пределов — единственный, зловещий плюс от этой проклятой вакцины. Сжав зубы до хруста, я поднялся с койки, нарушая все запреты Сиян. Тело отозвалось слабостью, но адреналин гнал кровь быстрее.

Подойдя к узкому, забранному решеткой окну, я опёрся ладонями о холодный подоконник. И увидел, как во внутреннем дворе логова Вальтера, под тусклыми фонарями копошились люди. Они грузили в чёрный, без окон фургон тяжёлые, обшитые металлом ящики. Любопытство распирало меня — что же может находиться внутри? Оружие? Доказательства чьих-то исчезновений? Старая полицейская привычка, глубоко въевшаяся в подкорку, приказала проанализировать ситуацию. Настойчивый голос в голове звал взяться за дело, докопаться. Но вскоре пришло осознание: больше я не могу заниматься расследованием. Ведь теперь я сам стал тем, кого когда-то ловил.

Дверь распахнулась без предупреждения, нарушив гнетущую тишину палаты.

— Опять на ногах? — холодный голос Сиян заставил меня резко обернуться. Она стояла в дверях, скрестив руки на груди. Белый, безупречно чистый халат, медицинская маска, спущенная на подбородок, открывала её тонкие, поджатые губы — всё такое знакомое, но теперь дышащее чуждой враждебностью.

— Ты знаешь, я никогда не был образцовым