Инъекция безумия - Диана Мэй

— Ты не изменился. Все такой же упрямый, — сказала она, подойдя ближе ко мне.

— А ты всё так же любишь играть в молчанку, как и раньше, — парировал я, ощущая знакомый, но теперь чуть искаженный запах её духов — нежный жасмин, перебитый резкой нотой спирта и чем-то ещё… химическим. Запахом этого места.

Она проигнорировала колкость, словно не услышав. Без лишних слов направилась к своему столу, заставленному пробирками и медицинскими приборами.

— Ложись. Нужно поставить капельницу, — произнесла она, уже набирая прозрачную жидкость в шприц. Голос был ровным, лишенным эмоций.

Я молча подчинился, тяжело укладываясь на жёсткую койку. Глупое доверие к ней, остаток чего-то давно умершего, всё ещё шевелилось где-то внутри, заставляя не сопротивляться. Теперь мы не просто бывшие, чьи пути разошлись. Мы враги по разные стороны баррикад, объединённые этим проклятым экспериментом. Старая поговорка «держи друзей близко, а врагов ещё ближе» приобрела зловещий, буквальный смысл. Чтобы выбраться отсюда, чтобы спасти Лэйн от когтей Вальтера, придется играть по их правилам. По крайней мере, пока…

Игла плавно, почти безболезненно вошла в вену. Я поймал её взгляд, пытаясь прочитать хоть что-то за маской безразличия:

— И долго я буду лежать здесь?

— Ещё пару дней, — ответила она, поправляя капельницу.

Каждый час в этой стерильной клетке, под мерный стук капельницы, казался вечностью. Особенно бесило осознание, что пока я лежу здесь, беспомощный, Лэйн вынуждена общаться с Леоном. Ужинать с ним. Подчиняться его прихотям. Вчерашний её образ в том красном платье, с яркими губами и распущенными волосами, до сих пор стоял перед глазами, вызывая волну ярости, смешанной с мучительной ревностью. Её уверения, что ничего не было, лишь слегка притупили клыки подозрения, но расслабляться было нельзя. Совсем.

Вчера ужин… сегодня обед… а что завтра?— мысль заставила меня нервно мотнуть головой, пытаясь стряхнуть навязчивые картинки.

— Голова болит? — Сиян следила за мной пристальным взглядом.

— Да, немного, — соврал я, отводя глаза к потолку.

— Потерпи. Капельница скоро подействует. Дай осмотрю рану.

Её пальцы, холодные в тонких латексных перчатках, осторожно сняли повязку. Прикосновение было профессиональным, без лишнего давления. Но затем ладонь неожиданно скользнула ниже, по моей груди, задержавшись чуть дольше необходимого. Я резко схватил её за запястье:

— Что ты делаешь?

— Я просто… — начала она.

— Больше так не делай, — прорычал я и рывком отпустил её руку, чувствуя, как по венам побежал знакомый, опасный жар.

Закончив обработку раны, Сиян молча вышла, оставив меня одного с ненавистным звуком капельницы и нарастающим беспокойством. Пальцы нервно выбивали дробь по металлическому каркасу койки. За окном давно сгустились сумерки, а Лэйн всё не приходила. Когда жидкость в капельнице закончилась, я, не раздумывая, выдернул иглу из вены, игнорируя алые капли, выступившие на коже.

В коридоре за дверью наконец зашуршали шаги. Я приподнялся на локте, сердце бешено заколотилось в предвкушении увидеть её, но в дверном проёме возникла Сиян.

— Ждал свою подружку? — в её голосе прозвучала ядовитая, едва уловимая насмешка.

Я не стал подтверждать её догадки и просто промолчал. Она подошла ближе, остановившись у койки.

— Зачем выдернул иглу? — спросила она, глядя на капли крови на моей руке.

Я продолжил молчать, уставившись в стену. Разговор с ней был последним, чего мне хотелось.

— Думаю, твоя подружка сегодня не придёт, — продолжила она, наслаждаясь паузой. — Она вчера потеряла сознание после вашего…трогательного воссоединения. — Яд капал с каждого слова.

Сердце сжалось.

— Что? Она в порядке? — вырвалось у меня.

Сиян лишь презрительно приподняла тонкую бровь:

— Наверное. — Она сделала шаг ближе, нависая надо мной. Я снова почувствовал этот коктейль запахов — спирт, лекарства, её духи. — Если хочешь её видеть, могу попросить разрешения у Леона.

Её тон, с намёком на то, что теперь нужно было просить разрешения, заставил мою кровь вскипеть. Я резко схватил её за предплечье:

— Ты играешь с огнём, Сиян.

Она даже не дрогнула. Лишь бросила спокойный, оценивающий взгляд на мою руку, сжимающую её:

— Посмотри на себя, Элай, — прошептала она. — Ты и есть самый опасный огонь здесь. Самый непредсказуемый. — Она слегка дернула рукой, и я машинально ослабил хватку. — Я поговорю с Леоном.

Когда дверь закрылась за ней, я с диким рёвом ударил кулаком по стене рядом с койкой. Штукатурка с треском осыпалась, оставив вмятину.

* * *

Через неопределенное время, казавшееся вечностью, дверь снова открылась. Охранник, тот же угрюмый громила, буркнул:

— Босс разрешил. Но ненадолго. Идём.

Он повёл меня по длинному, полутемному коридору. Его тень причудливо изгибалась на стенах под мерцающим светом редких аварийных ламп. Он остановился у массивной двери, кивнул на неё:

— Десять минут.

Я осторожно зашёл в комнату. Тишина здесь была иной — не гнетущей, как в лаборатории, а… спокойной. Тёплой. Слышалось лишь её ровное, глубокое дыхание. Комната оказалась просторнее и уютнее, чем я ожидал — мягкий ковёр, дорогая мебель, приглушенный свет ночника. Какая-то часть во мне невольно сжалась от ревности — Леон обеспечил её комфортом, пока я гнил в больничной палате. Но другая часть была просто рада видеть, что она в тепле и безопасности. Насколько это возможно здесь.

Лэйн лежала на широкой кровати, укрытая легким покрывалом. Её светло-русые волосы, обычно собранные в строгий хвост или пучок, были раскиданы по белоснежной подушке. В нежном свете ночника её лицо казалось неестественно бледным, почти прозрачным. Длинные ресницы слегка дрожали, отбрасывая тени на щеки — будто ей снился кошмар. Я осторожно присел на край кровати, стараясь не потревожить сон. Но не удержался и провёл пальцами по её волосам — они были мягкими, но пахли чужим, цветочным шампунем, а не тем цитрусовым ароматом, который всегда исходил от неё.

Я поправил непослушную прядь, зацепившуюся за угол её губ. И в этот момент мой взгляд упал на шею, чуть ниже линии волос, там, где кожа была особенно нежной. Тёмный, отчетливый след. Засос.

Кровь ударила в виски с такой силой, что мир на мгновение поплыл. В ушах зазвенело, зрение заволокла знакомая, густая красная пелена. Тело налилось свинцом и огнем одновременно.

Он посмел… — мысль пронеслась, как нож, разрезая последние нити контроля.

Мои зубы сжались так, что челюсть затрещала. Яркая, первобытная ярость требовала одного — стереть это. Сжечь