В разводе. У него вторая семья - Тая Шелест

Подскакиваю с места, понимая, что разговор на этом закончен. Бросаюсь к двери. Если он вылечит мою мать без условия вернуться к предателю-бывшему, то я ему не только секретаршей, я ему уборщицей буду на полную ставку! Стану мыть весь его особняк снизу доверху собственными слезами… лишь бы мама жила.

Распахиваю дверь в коридор и вижу двух мальчиков. Тут же узнаю Илью и Мирона.

– А это…мои внуки, – представляет Аскольд Петрович, – мальчики, поздоровайтесь с тетей Алей. Это бывшая жена вашего папы. Быть может, в скором времени и будущая.

Подростки смотрят на меня странными взглядами. Что-то подсказывает, что я заранее им не нравлюсь. Зачем Аскольд Петрович так меня перед ними подставляет?

– Здрассьте, – кивают они синхронно.

Сейчас, видя их так близко, нельзя не заметить, насколько сильно они похожи на Марину. Да и ростом тоже в нее пошли. Хотя, быть может, еще вытянутся…

Заставляю себя улыбнуться, затем торопливо шагаю в сторону прихожей. Позади раздается мерный стук трости о паркет.

Аскольд Петрович идет провожать. Но мне хочется убежать от него, не видеть этих внимательных требовательных глаз.

Он не отступится, пока жив. Что-то подсказывает. Наверное, сверлящий мою спину тяжелый взгляд. Этот мужчина не любви хочет своему сыну и не семьи. Он хочет купить ему привычную игрушку, чтобы тот был доволен.

Слышу звук авто, обуваясь в прихожей.

– Ну куда ты так бежишь, Аля? – вздыхает старик. – Как будто я тебе какое-то непотребство предлагаю, ей богу.

– Именно так для меня это всё пока что и звучит, Аскольд Петрович…

Тяжелые шаги по крыльцу заставляют меня сжаться. Дверь распахивается, на пороге появляется Елисей. Позади него грузной тучей маячит Марина.

Мой бывший явно не ожидал меня тут увидеть.

– Аля…– улыбается.

– А мы как раз о тебе говорили, – произносит бывший свёкор, обнимая сына, – о вашем с Аглаей воссоединении.

У меня дыхание застревает поперек горла. Что он такое несёт вообще?

– И что наговорили? – усмехается бывший.

– Что всё возможно, но при одном условии…– хитро улыбается Аскольд Петрович.

– При каком? – Елисей смотрит на меня.

Про Марину все будто забыли. Женщина, застряв в дверях, прожигает меня взглядом, и я понимаю, что она сейчас чувствует. Она не может не догадываться, чем для нее грозит мой визит.

– Я не отдам ей своих детей, – шипит она вдруг, перебивая чужой разговор, – не отдам!

17

Свекор сердито смотрит на Марину. Сегодня она в леопардовом сарафане. У женщины явно слабость к подобным принтам.

– Ты будешь говорить, когда тебя спросят, Марина, – обрывает он ее строгим голосом, – и пока что тебя ни о чем не спросили. Разувайся и иди с мальчиками поздоровайся.

Женщина нервно поджимает губы, шагая мимо свекра и Елисея. Зыркает на меня злым взглядом. Я на нее не смотрю.

– Мне пора…– надеваю туфли.

– Жду тебя поскорее обратно, – улыбается свекор довольно, как будто всё уже решено, как будто я на всё уже согласилась, – и мне понадобятся ксерокопии документов твоей матери. Все выписки, заключения, счета, договорились? Всё, что есть.

Торопливо киваю и выхожу из дома.

– Зачем? – слышу голос бывшего, но ответ его отца тонет в звуке моих подошв по гравию.

Меня слегка потряхивает от нервов. Хотя с чего бы, казалось, нервничать? Я получу деньги на лечение матери, отбуду свою повинность у свёкра, и всё – свободна, как птица. А все их ухищрения по поводу Елисея – побоку. Я не двадцатилетняя наивная студентка, чтобы снова в это вляпаться.

Разочаровались в сыновьях и решили отыграть всё назад? Нет, в жизни так не бывает. Чего они от них вообще ожидали? Что мальчики в пять лет закончат школу с отличием, а в десять заменят отца на посту директора компании? Не понимаю. Это же просто дети…

И от этой новой затеи свекра очень дурно пахнет. Как бы он снова не пожалел.

Чувствую себя продажной женщиной, и чтобы хоть как-то оправдаться перед самой собой, думаю о маме.

Возвращаюсь к ней, открываю своими ключами. В квартире тишина, только отвратительный запах медикаментов раздражает обоняние… да еще едва уловимый аромат маминой выпечки.

К горлу подкатывает неприятная горечь. Что будет, если у меня ничего не получится? Что я стану делать тогда? Буду укорять и жалеть себя всю жизнь за то, что не смогла, не вывезла, не спасла?

Нет, надо попытаться сделать хоть что-то достойное. Помочь той, кто дала мне жизнь. А если не спасти, то подарить ей хотя бы пару лет, которые она сможет посвятить себе, а не отцу. Он, по сути, забил на себя и на нее давным-давно. Это было его решением. И лечение не помогало. Даже странно, что отец дотянул до таких лет.

Мама спит на диване, укрывшись стареньким пледом, который достался ей еще от ее матери. Лоскутный, из бабушкиных старых платков с живописными узорами. Она часто дышит, сжавшись в комок, как будто мерзнет. На тумбе вижу гору лекарств. Странные названия… никогда таких не встречала.

Я помогаю маме давно, пенсия у нее крошечная, да и ту отец умудрялся пропивать. Теперь, глядя на наклеенные на коробках ценники, понимаю, на что уходила львиная доля моей помощи.

Фотографирую коробки лекарств, чтобы потом посмотреть названия в интернете, и иду на кухню. Подхожу к шкафчикам, куда мама убрала все свои медицинские документы. Скрупулезно фотографирую каждый лист с обеих сторон. Дома перекину на ноутбук и отправлю свекру.

Смотрю на спящую маму, и сердце замирает в груди. А ведь мы никогда не были особо близки. Но я просто не могу оставить родного человека в беде. Просто не могу.

Возвращаюсь домой в пустую квартиру. С удивлением смотрю на знакомые кеды у порога.

В гостиной что-то с грохотом падает.

– Вера? – спрашиваю тихо.

Она выглядывает из дверей, смотрит на меня испуганными глазами.

– Мам, ты уже дома…

Киваю.

– Типа того. Где остальные?

– У подруги перекантуемся пока, – дочь не выходит из гостиной, так и смотрит на меня, высунувшись оттуда наполовину, – она уехала в Европу работать, и разрешила нам пожить, пока квартира свободна.

– Ясно…– смотрю на нее с вопросом во взгляде.

Вера всегда была плохой лгуньей. Шагаю в гостиную, и дочь не успевает убрать