Клятва дьявола - М. Джеймс

Она колеблется. Я вижу, как на её лице отражаются внутренние сомнения.

— У меня есть несколько минут, — наконец говорит она. — Энни ещё спала, когда я уходила, так что я могу забрать её заказ перед уходом.

Вкус победы слаще любой выпечки в этом заведении.

Она заказывает пирог с ветчиной и шпинатом и капучино и садится за мой столик.

— Очень вкусно, — с улыбкой говорит она, закрывая глаза от удовольствия после первого кусочка. От этого зрелища у меня по спине пробегает дрожь: я хочу, чтобы от моих прикосновений на её лице появилось такое же выражение.

— Я должна принести Энни кусочек этого, — говорит она со смехом. — У неё появится новая страсть. — Она замолкает. — Извини, я уверена, что тебе всё это неинтересно.

— Я не возражаю. — И я не возражаю. Я хочу знать всё. Каждую деталь, каждую историю, каждый эпизод из её жизни. — Как долго ты пробудешь в Бостоне?

— Вообще-то, я уезжаю сегодня. Сегодня вечером. Мой рейс в девять. — Она обхватывает руками чашку с капучино. — Я приехала ненадолго.

Её отъезд ощущается как тиканье часов. Моя челюсть сжимается почти до хруста.

— Жаль, — говорю я. — Я надеялся продолжить наш вчерашний разговор. Может быть, за ужином.

Воздух между нами наэлектризован, как и раньше. Во мне пульсирует голод, отчаянная потребность обладать, владеть, хранить.

— Ты знаешь, чем я занимаюсь, но ты никогда не рассказывал о себе. — Она уводит разговор от темы своего отъезда — может быть, потому, что не хочет пока отказываться от моего приглашения на ужин.

Я пожимаю плечами.

— Всё это очень скучно. Бизнес и финансы. Импорт и экспорт. Знаешь, нет ничего более захватывающего и вдумчивого, чем искусство. — Это не ложь... просто это не так законно, как я пытаюсь представить.

Мара улыбается, делая ещё один глоток капучино.

— Почему-то я сомневаюсь, что в тебе есть хоть что-то скучное.

Это звучит как флирт, и она, кажется, понимает это в тот же момент, когда слова слетают с её губ. Её щеки слегка краснеют. Она опускает взгляд на свою чашку, внезапно очарованная кофе.

— Ты могла бы узнать. За ужином? — Я нажимаю чуть сильнее, желая, чтобы она согласилась. Чтобы продвинуться вперёд настолько, чтобы либо избавиться от моей навязчивой идеи, либо продвинуться дальше по пути предъявления прав на неё. — Перед твоим полётом.

— Я... — Теперь она выглядит взволнованной и неуверенной. — Не думаю, что это хорошая идея.

Я улыбаюсь.

— Почему нет?

— Потому что я уезжаю. И я не из тех, кто поддерживает отношения на расстоянии. Мне это просто неинтересно.

Я усмехаюсь.

— Это всего лишь ужин, — говорю я, и она краснеет.

— Я знаю. Я не хотела намекать... — Она ставит чашку на стол и выпрямляется. — Я приехала навестить подругу. Я не могу провести свой последний вечер с парнем. И мне ещё нужно собрать вещи. — Она придумывает отговорки, но они вполне реальны и практичны. Мне кажется, я вижу в её глазах проблеск разочарования: она хотела бы согласиться, но не может. — Прости.

Я должен принять это с достоинством. Но я уже решил, что не отпущу её.

Мара допивает свой капучино, и теперь я точно вижу сожаление на её лице.

— Мне пора идти, — наконец говорит она. — Энни скоро встанет, и я не хочу терять время.

Я киваю, как будто принимаю всё это — конец того, что могло бы быть.

— Конечно.

Мы вместе подходим к стойке, пока она делает заказ для Энни, а затем стоим в ожидании.

— Тебе не обязательно ждать вместе со мной, — говорит она, и я пожимаю плечами.

— Может быть, я просто наслаждаюсь последними мгновениями этой… близости.

Она смотрит на меня, не поднимая глаз, словно пытается не смотреть прямо на солнце.

— Это была она?

— По крайней мере, мне так показалось.

Я провожаю её до двери. Утреннее солнце светит так ярко, что она щурится. Она поворачивается ко мне, и я понимаю, что этот момент нужно запомнить.

Я беру её за руку. Но вместо того, чтобы пожать, я подношу её к губам.

Я целую костяшки её пальцев, задерживаясь губами на её коже. Клянусь, я чувствую, как учащается её пульс под моими губами.

У неё перехватывает дыхание, она делает небольшой, быстрый вдох. Её рука слегка дрожит в моей.

Я не сразу отпускаю её. Я держу её так, её рука у моих губ, мои глаза прикованы к её глазам. Я позволяю ей почувствовать тепло моего дыхания на своей коже, увидеть малейший проблеск желания в моих глазах.

Затем я отпускаю её и отступаю на шаг, давая ей возможность отдышаться. Убежать, если она не дура.

Но она не убегает.

Она просто смотрит на меня, её щёки пылают, а глаза темнеют... Потом она разворачивается и уходит.

Я долго смотрю ей вслед, и внутри меня разгорается неутолимый голод. Я смотрю, как покачиваются её бедра, как волосы струятся по спине, и представляю, как в один прекрасный день вся она... каждый сантиметр, каждая мысль, каждая молекула будут принадлежать мне.

Она моя. Просто она ещё этого не знает.

* * *

Я звоню Казимиру, чтобы он встретил меня в кабинете, когда я вернусь в пентхаус. Я чувствую, как нарастает напряжение, и Казимир, похоже, улавливает перемену в моём настроении. Он входит в кабинет с настороженным видом.

Я жду, пока он закроет за собой дверь, и только потом говорю.

— Мы расширяемся в Нью-Йорке.

Казимир на мгновение замирает, его взгляд остаётся нейтральным.

— В Нью-Йорке?

Я киваю.

— Мы уже обсуждали это. Возможности там огромные. Я не хочу, чтобы они пропадали впустую.

— А как же Сергей?

Я сжимаю зубы. Если бы я действительно начал действовать, пахану крупнейшей «братвы» в Нью-Йорке это бы не понравилось. И если бы он узнал о моём присутствии, ему бы это тоже не понравилось. Он воспримет моё появление там как угрозу, и я его понимаю. Я бы чувствовал то же самое, если бы он надолго приехал в Бостон.

— А что с ним?

Казимир всё ещё смотрит на меня. Я чувствую, что он сомневается, но он не из тех, кто спорит. Он всегда выполняет приказы.

— Когда? — Спрашивает он наконец.

— Мы с тобой вылетим завтра. Я хочу, чтобы поначалу наше присутствие там было минимальным.

— Завтра. — Тон Казимира тщательно взвешен. Он задаёт мне вопросы, не задавая их, — этот навык он отточил за годы совместной работы. — Быстро ты.