Увидимся в другой жизни - Катриона Силви

– Повезло, что ты не сожгла дом, – говорит он.

– Или не повезло, – огрызается она. – Все дело в ракурсе.

«Обязательно должны быть последствия. Иначе девочка решит, что ей все позволено. И тогда она не станет тем, кем ей нужно стать». Еще один вдох-выдох.

– Ты научишься вязать крючком и все исправишь. И мне совершенно без разницы, сколько на это уйдет времени. Мы начнем с завтрашнего дня, когда ты вернешься из школы.

– Я не смогу, – фыркает Тора.

– И поэтому ты это сделала? Потому что считаешь, что не способна создать что-то красивое?

– Нет, я уже сказала почему.

Санти кажется, что он тонет, ему словно не хватает воздуха в легких.

– Ничего, научишься. Завтра начнем.

Он направляется к двери. Очень важно, чтобы последнее слово осталось за ним.

– Ненавижу тебя! – выплевывает девочка, и ее злоба на целую жизнь старше, чем она сама.

Он с трудом сохраняет нейтральное выражение лица:

– Ну, очень жаль, потому что я люблю тебя.

– Как? Как ты можешь любить меня? – Она кривится. – Ты меня даже не знаешь. Я только появилась в твоем доме, и теперь ты должен притворяться, словно ты мой папа. Ладно, я тебя понимаю. Ты, наверное, думал, что получишь милую девочку, которую будет легко любить. Но ты не обязан мне врать.

– Я не вру. – В его голосе прорываются эмоции.

«Спокойствие», – думает он, но это так же бесполезно, как и попытка сдержать ураган.

– И я не бросаюсь словами. Я полюбил тебя еще до нашей встречи.

– Это невозможно. – Она пристально смотрит на него.

– Мне все равно, что ты думаешь, потому что это правда, – пожимает плечами он.

Тора пытается подыскать слова, теребит покрывало пальцами.

– Любовь не так работает. Ты не можешь любить кого-то просто так. Ты любишь человека за то, кто он есть, или за то, что он делает, или как выглядит. Любовь надо заслужить.

Маленькое озарение: вот чего хочет Тора – дискуссии.

– И потом ты перестаешь любить, если человек больше не такой? Если он перестает заслуживать любовь?

Тора теперь, кажется, нащупала опору.

– Да, – отвечает она вызывающе.

– Нет, Тора, – качает головой Санти. – Если бы любовь нужно было заслуживать, мы бы все жили без нее. Любовь – то, чем мир нам обязан. – Он виновато улыбается. – Просто иногда это не взаимно.

Тора смотрит на него с безграничной яростью. На какое-то мгновение Санти чувствует, что ее ярость передается ему, становится его собственной. Он верит, что Бог предопределил для него эту цель, что в каком-то смысле он в мире для того, чтобы спасти Тору. Но как тогда быть с тем, что его цель предполагает страдания Торы? Если она заслужила любовь, то как он вернет ей всю любовь, которую она недополучила от этого мира?

Он улучает момент для отступления и сбегает на кухню. Санти не чувствует, что вышел победителем в этой схватке, скорее, ему повезло унести ноги.

Через некоторое время возвращается Элоиза, все еще в медицинской форме. Она замирает с ключами в руке:

– Ты опять грызешь ногти.

Санти смотрит на свои пальцы. Привычка, от которой он, казалось, избавился лет тридцать назад, подкралась, как призрак. Элоиза запирает за собой дверь.

– Перед Торой только не грызи.

– Ты правда считаешь, что я хоть как-то могу на нее повлиять? – усмехается он.

Элоиза сбрасывает куртку, достает из холодильника бутылку пива и ставит перед Санти.

Он открывает ее и делает большой глоток.

– Как ты поняла? – спрашивает он.

– Потому что я тебя знаю. Всю жизнь ты живешь так, словно кто-то тебя испытывает. И ты словно хочешь одержать блестящую победу. – Она целует мужа в лоб, разглаживает его непослушные волосы. – Но это не экзамен, и здесь нет проходного балла. Все, что мы можем сделать, – подвести ее чуть меньше, чем остальные.

* * *

На следующий день Санти начинает учить Тору вязанию. Она намеренно вяжет неуклюже, а спустя десять минут и вовсе отказывается продолжать.

Санти измеряет прогресс не по площади – та медленно вырастает сантиметр за сантиметром и уменьшается почти с той же скоростью, когда Тора распускает неправильные петли. Он измеряет его количеством брошенных друг другу слов. Даже если у них ничего не выходит, кроме противостояния, они оба в этом участвуют.

Тора еще далека от того, чтобы исправить ситуацию с пледом, когда приемные родители узнают о новом ее проступке – она тайком выносит еду из кухни. Элоиза с Санти стоят в комнате Торы, как детективы на месте преступления, и смотрят на улики, спрятанные в жестяной банке под кроватью. Печенье, пачки с остатками чипсов, сморщенное яблоко, плитка шоколада – разломана на кусочки, каждый завернут отдельно. Санти видит в них сухие пайки. На подоконнике тринадцать стаканов с разным количеством воды. Он щелкает по каждому из них, извлекая причудливый мотив.

– Она живет как затравленный зверь.

Элоиза говорит тихо, хотя в этом и нет необходимости. Торы нет дома – она сейчас с Лили, единственной своей подругой.

– Как думаешь, может, убрать все это?

Санти закрывает банку и задвигает ее обратно под кровать.

– Нет, она должна чувствовать себя в безопасности.

Он аккуратно кладет на место листы бумаги, которые лежали рядом с банкой, – нарисованные карты невероятных миров.

Элоиза кусает губу – старая привычка, которая усугубилась за последние недели.

– Может, она никогда и не почувствует себя в полной безопасности. Из-за всего, что с ней случилось.

Отчаяние – то, что Санти ненавидит больше всего на свете.

– Время, – заключает он. – Вот что ей нужно.

* * *

Санти звонит матери. Он сидит на пеньке в конце сада, потому что Тора не любит, когда он говорит по-испански.

– Почему? – спросил он ее в тот первый раз, когда она расстроилась.

– Ты можешь обсуждать меня, а я даже не пойму этого.

– Тора, я не всегда обсуждаю тебя, – закатил глаза он.

Плотные летние сумерки. Какая-то ночная птица, которую Санти не может определить, мягко поет в деревьях.

– Привези ее сюда, – просит его мать. – Почему бы тебе не привезти ее ко мне? Я хочу повидать внучку.

Санти потирает лоб. Он ни разу не был дома после переезда в Кёльн. Наоборот, он ждал, что семья приедет к нему. У него слишком много забот: Элоиза, работа, теперь Тора.

– Мы приедем, когда маленькая сорока чуть освоится.

Это прозвище Санти использует во время разговоров с матерью, чтобы не усугубить паранойю дочери.

Мать Санти ничего не отвечает, но ему и