Увидимся в другой жизни - Катриона Силви

– Хочу набить себе тату, – говорит она.

– Ммм… – бурчит он в ответ.

Тора вздыхает. В половине случаев она хочет зашвырнуть брата в космос. В оставшейся половине ей хочется, чтобы он не вел себя так отрешенно. Странно, если бы не чистейшая случайность, его бы сейчас здесь и не было: какие-то две секунды на мокрой дороге восемь лет назад поменяли все. Не случись той аварии, родная семья Санти осталась бы в живых и Тора сейчас была бы единственным ребенком, как прежде. Она помнит себя – одинокая, да, но самодостаточная, ей хватало себя. А сейчас ее развлечения зависят от этого необщительного дурачка.

– Как же скучно! – жалуется она.

– Скука – признак недостатка ума, – отвечает Санти, не открывая глаз.

Она кидает в него песком, пока он не дергается.

– Поиграем в пиратов?

– Ты забыла? – Он открывает глаза, только чтобы закатить их. – Нам же не двенадцать.

Это обидно. Тора не может поверить, что Санти больше неинтересно играть в пиратов. У него свое понимание того, какими должны быть четырнадцатилетние парни. Они интересуются машинами, девочками и разборками и уж явно не играют в морские игры со своими сестрами. Он даже не собирался идти с ней на озеро сегодня. Санти согласился только потому, что не хотел оставаться дома и слушать, как их родители ругаются.

Тора снова смотрит на воду, вспоминая подводный голубой мир. Приглушенные звуки и струи света, ощущение, что истина, спрятанная где-то там, найдется, если она будет долго искать.

– Почему ты не дал мне заплыть за ограждение?

– Это опасно, – бурчит Санти. – Тут везде знаки. Читать разучилась?

– Нет, – парирует Тора.

Санти открывает глаз, чтобы посмотреть на ее книгу. Она незаметно переворачивает ее вверх тормашками. Он слегка улыбается, но качает головой.

Тора не сдается:

– С каких это пор тебя заботят знаки? На том маяке в Эренфельде была куча знаков, но ты все равно на него залез.

Санти садится, стряхивает песок со спины.

– Это было другое.

– Почему?

– Маяк стоил того, чтобы его изучить.

– Ты же говорил, что там ничего нет, – фыркает Тора, – что он пустой, как ракушка, выброшенная на берег.

– Но там могло что-то быть. А в этом озере, могу тебе точно сказать, нет ничего, кроме мочи и старых консервных банок.

– Наверняка не узнаешь, пока не исследуешь его.

Санти делает то, что она ненавидит, – притворяется, будто умнее ее.

– Тебе обязательно вести себя как старший брат?

– Но я и есть твой старший брат.

– Ты родился раньше на полчаса! Это не в счет.

Санти думает, что их почти одновременное рождение не случайно, что судьба обращается к ним из будущего и связывает их. Тора же просто веселится, рассказывая всем, что они двойняшки, хотя совсем не похожи. Она скрещивает руки на груди.

– Ты знаешь, о чем я. Ведешь себя, как будто я маленькая и могу себе навредить. Я не такая.

Тора никогда не ощущала себя маленькой. Ни когда ей было шесть лет и она сидела в отцовской машине, которую занесло на мокрой дороге; ни сейчас, когда ей четырнадцать и она сердится, хотя злость ей проявлять непозволительно, потому что у Санти намного более веские причины злиться.

– Почему ты не признаешь, что это из-за того, что я девочка…

– Дело совсем не в этом. А в том, что я не позволю тебе подвергать себя опасности из-за какой-то глупости.

Тора иногда забывает. Он так много потерял в жизни, что мысль потерять ее кажется ему сущим безумием, словно Бог, в которого он верит, испытывает его сверх меры.

– Санти, это просто озеро, – говорит она неожиданно мягким для себя тоном. – Здесь нет акул, не бывает цунами. Со мной все будет в порядке.

Она не признается ему, что хочет, чтобы с ней что-нибудь случилось, хочет неизведанного со всеми вытекающими последствиями, и это желание настолько сильное, что она не может выразить его словами.

– Забудь об этом! – отвечает он со злостью.

Тора хочет ему возразить, но передумывает. Конечно, она не привыкла сдерживаться, но ради Санти промолчит. Интересно, у кого она этому научилась?

– Эй… – Тора наклоняется к нему и заглядывает в лицо. – Я никуда не денусь, – говорит она.

– Моя родная семья тоже не собиралась никуда деваться. – Он трет лицо рукой. – Никто не собирается, пока оно не случается.

Санти не рассказывает о своей родной семье. Тора сидит замерев, словно подслушивает его беседу с самим собой.

– Мой отец умер на полуслове. – Санти хмурится, кусает ногти. – Я постоянно об этом думаю. Почему Бог не дал ему хотя бы закончить мысль?

«Потому что Бог тут совершенно ни при чем». Тора относит эту реплику к категории «все равно не помогло бы» и пробует другую:

– А что он говорил?

– Ничего важного. Спорил с мамой про следующий поворот. – Санти дрожит. – Когда я думаю о том, что́ он мог сказать, если бы был готов…

– Я думаю… – Тора медлит, не зная, вправе ли вообще говорить на эту тему. – Не знаю, хочу ли я быть готовой. Мне кажется, лучше просто – уйти. Прямо в разгаре всего. Умереть живой, понимаешь?

– Ты боишься смерти? – Санти смотрит на нее.

– Да, – отвечает она тотчас. – Жутко боюсь. Потому что я думаю, что после смерти ничего нет. – Тора пожимает плечами. – Но ты смотришь на это по-другому. Ты думаешь, что встретишься со своими родителями и со своей… своей сестрой.

Санти кивает, глядя на берег. Тора представляет, как они оба умирают. Здесь и сейчас с неба прилетает комета и отправляет каждого из них туда, куда, по его убеждениям, попадают люди после смерти. И ей становится невероятно одиноко, когда она представляет, что Санти окажется в идеальном загробном мире со своей родной семьей, а она в это время… Она одергивает себя. Ведь ее не станет, и она не будет скучать по нему.

Санти роет песок, словно старается найти что-то, что закопал и забыл. Тора обхватывает колени и думает об аварии, которая избавила ее от одиночества в обмен на боль Санти. Она уже сотни раз об этом думала – если бы можно было вернуть семью Санти, отказавшись от него, Тора пошла бы на это. И теперь опять утверждается в своем решении – закрывает глаза и представляет, что она на пляже одна,