Дом подруги - Виктория Клейтон

Приглашая меня туда в первый раз, Питер объяснил, что хотя от таких родителей можно запросто тронуться умом, зато дом, где они живут, хорош до такой степени, что заставил бы любого сноба позеленеть от зависти. И он оказался прав — выстроенный из красного кирпича особняк семнадцатого века и в самом деле был невероятно красив и к тому же дошел до нашего времени без каких бы то ни было изменений, если не считать, конечно, появления нескольких туалетов и ванной, а также электричества.

После обеда в Митре я рассказала Питеру обо всем — и о том, что случилось во время злополучной вечеринки у Джонсонов, и о письме леди Барт. Вообще-то я не собиралась откровенничать, но с ним было так легко и приятно, что я сама не заметила, как принялась плакаться ему в жилетку. Собственно говоря, я умолчала только об одном — что Хью, благополучно спугнув Банни, провел эту ночь со мной. В душе моей клокотала жгучая злоба. Может быть, поэтому я была искренне удивлена, заметив, что сидевший напротив Питер едва сдерживает смех. Оборвав рассказ на полуслове, я обиженно нахмурилась.

— Ради бога, прости, Диана! — задыхаясь от хохота, пробулькал он. — Конечно, я понимаю, как тебе обидно. Ужасно, когда тебя несправедливо обвиняют, согласен. Но неужели ты не видишь, что вся эта история смахивает на забавный фарс? А эта Стадли-Хедлэм… знаешь, я просто без ума от таких женщин! Вышла замуж из-за денег и, конечно, готова перегрызть глотку всякому, кто посмеет покуситься на то, что она привыкла считать своим. Репутация и положение в свете — вот что для нее главное. Ни глубоких мыслей, ни нежных чувств, ни благородных побуждений такие дамы обычно не знают. Поэтому она без зазрения совести повесила на тебя свои грехи, и если ты воображаешь, что теперь она лишится сна, можешь смело забыть об этом.

— Приятно сознавать, что хотя бы одного человека эта клевета привела в веселое расположение духа, — с кислым видом пробормотала я, пока Питер, приложив салфетку к губам, прилагал невероятные усилия, чтобы не рассмеяться.

— Да, конечно… ну, а теперь послушай меня, дорогая Диана. Послушайся моего совета, Диана, это действительно важно. Хотя бы держись так, словно тебе все равно… вот как я. Боже тебя упаси выдать себя — не подлизывайся, но и не позволяй себе быть злопамятной, любая злобная выходка с твоей стороны — и все догадаются, что удар попал в цель. Главное помни, что думают о тебе те, кто тебя любит, а на остальных плевать. Не стоит устраивать шум из-за всякой ерунды.

Разговор с Питером оказался очень полезным. Сознание собственной невиновности удержало меня от унизительных попыток оправдаться или что-то доказать. Все, о чем говорилось в письме миссис С-Х, было ложью, и я это знала. Теперь я от души смеялась, вспоминая Банни и миссис Стадли-Хедлэм. Мне было все равно, что они думают обо мне. Но леди Барт — другое дело. Я привыкла дорожить ее мнением, и теперь мне было больно думать, что она меня презирает. Однако обида была еще слишком свежа, и поэтому я пришла к мысли, что самым разумным с моей стороны будет воздержаться от каких-либо объяснений. Поколебавшись немного, я написала леди Барт письмо.

Дорогая леди Бартоломью.

Благодарю вас за письмо. Очень сожалею, что Мин до сих пор больна. Надеюсь, она скоро поправится. Что же касается тех событий, о которых вы упоминали в своем письме, могу заверить вас, что миссис Стадли-Хедлэм отъявленная лгунья. Впрочем, мне совершенно безразлично, что она думает обо мне. Советую и вам не тревожиться из-за этого. Что же до моих друзей, то они сами знают, кому им верить.

Искренне преданная вам

Диана.

Запечатав письмо в конверт, я отправила его леди Барт, мысленно представив себе, как мой ледяной ответ камнем застрянет у нее в горле, и очень надеясь, что так и случится.

Мин отсутствовала весь семестр. На следующий год, который для меня должен был стать последним, Мин уехала во Францию — как мне объяснили, изучать язык. По ее просьбе все ее вещи и книги собрали и переслали ей. Закончив курс первой и сдав последние экзамены, я решила продолжить учебу в Кембридже — по моему мнению, это было лучше, чем терпеть на себе презрительные взгляды Мин, когда она вернется в Сент-Хилари на следующий год. Питер, взяв академический отпуск, на полгода уехал в Рим. Мне казалось, что для меня наступило время перемен. Я чувствовала себя словно гусеница, когда ей пора превратиться в прекрасную бабочку.

Примерно через год после того как я закончила Оксфорд, когда мне уже почти удалось убедить себя, что тот кошмарный уикенд и все, что случилось тогда, не более чем печальный эпизод, который нужно просто выкинуть из памяти, пришло письмо от леди Барт. Его переслали из Сент-Хилари.

Дорогая Дэйзи!

Только что вернулась из Рима, где провела несколько недель в компании друзей. Ты будешь удивлена, узнав, что среди них оказался один очень милый и приятный человек, некто Лео Стадли-Хедлэм. Его имя показалось мне знакомым, и потом я сообразила, что он, должно быть, муж той самой дамы, которая прислала мне письмо. Случилось так, что мы много времени проводили вместе. Вскоре мне представился удобный случай навести разговор на тебя. В отличие от своей супруги (к сожалению, они теперь живут порознь), он не имеет обыкновения ходить вокруг да около, а говорит то, что думает. Так вот, рада тебе сообщить, что он очень высокого мнения о тебе.

В связи с этим умоляю тебя простить меня, милая Дэйзи, за то, что я имела глупость поверить злобным наговорам этой женщины. Я сгораю от стыда, когда вспоминаю, как обидела тебя. Я расстроилась, ты (нисколько не сомневаюсь в этом) обиделась на меня, а я, в свою очередь, рассердилась тоже. Теперь же, разобравшись, вынуждена признать, что во всем виновата только я. Умоляю тебя простить меня — если ты можешь, конечно. Я совершила страшную глупость, и мне остается винить в этом только свою доверчивость.

Если ты почувствуешь, что не в силах этого сделать, я смогу тебя понять. Но это было бы ужасно, ведь столько лет я любила тебя как собственную дочь. Остается только надеяться, что ты позволишь мне и дальше считать себя твоим другом.

С любовью,

Элизабет Бартоломью.

Решение было принято мгновенно — прошло уже немало времени, гнев и обида, душившие меня, понемногу забылись. Конечно, моя раненая гордость требовала отмщения, но я еще не успела забыть доброту леди Барт и не хотела чувствовать себя неблагодарной. Поэтому я решила, что в нынешней ситуации вполне могу позволить себе роскошь быть великодушной. Меня снедало странное, болезненное чувство — обида в моей душе боролась с любовью. В итоге, когда я заставила себя сесть за ответ, мне стоило немалого труда избежать некоторой доли самодовольства, которое так и норовило дать о себе знать.

Дорогая леди Барт!

Забудем обо всем. Конечно, я вас давно простила.

С любовью,

Дэйзи.

Я была бы до смерти рада получить от нее письмо, но не такое, когда в каждом слове сквозит горькое чувство вины. Я была бы счастлива увидеть ее снова, особенно сейчас, когда могла опять смело смотреть ей в глаза, почувствовать ее любовь, к которой я успела привыкнуть и которая согревала меня все эти годы.