Победитель, или В плену любви - Элизабет Чедвик (Англия)

— Никто же не увидит, — улыбнулся Александр, — а то лицо раскраснелось, как вареная лососина.

Эти слова оказались решающей каплей. Манди вовсе не хотела напоминать собой вареную лососину и немедленно сдернула надоевший плат с головы. Длинные бронзово-каштановые волосы растеклись по плечам, один завиток лег на влажный лоб.

— Вот так намного лучше, — усмехнулся Александр.

Манди помяла в руках плат, затем перевела взгляд на плавно текущие мутные воды и сказала негромко:

— Когда, я вас разыскивала, то встретила компанию… Прекрасную компанию, приехавшую посмотреть турнир… Там была дама в платье из дивного щелка, такого тонкого, что просвечивал, а вуаль была еще тоньше, будто сделана из крыльев мотыльков… И она посмотрела прямо на меня, сверху вниз, и я чувствовала себя замарашкой, серым воробушком…

— Вы вовсе так не выглядите, — сказал галантный Александр.

Манди откинула волосы со щек и выпрямилась.

— Моя мать была рождена в роскоши знатного и богатого рода. Шелка, драгоценности, прекрасные лошади… и однажды она отказалась от всего и сбежала с моим отцом. Не думаю, чтобы я так поступила.

Александр задумчиво посмотрел на нее и спросил:

— Вы действительно так этого хотите — шелка, украшения, прекрасные лошади?

— Ну конечно же, — сказала Манди тоном, в котором не чувствовалось ни капельки сомнения. — Вечерами, когда я не могу уснуть, то лежу с закрытыми глазами и мечтаю обо всем этом… Одежды из редчайших тканей, и кто-то другой потрудился над тысячами мельчайших стежков. Служанки приносят воду, стирают, готовят изысканную еду… У меня гладкая, мягкая, ароматная кожа; и вот с комнатной собачкой я восседаю в окружении пуховых подушек и лакомлюсь засахаренной сливой и миндальными цукатами. А потом я выезжаю на испанском скакуне, и мужчины восхищаются моей красотой и изяществом и усыпают цветами путь…

Манди наклонилась, расстегнула и сбросила башмаки. На поверхности воды заманчиво мерцали блики. Присев на самый бережок, девушка с наслаждением опустила ноги по щиколотки в прохладный поток.

Глянув через плечо, она увидела, что Александр улыбается.

— Вас это развлекает? — спросила она с вызовом.

— Что вы, — быстро парировал Александр. — И если я улыбаюсь, то лишь потому, что не могу вообразить описанную вами леди окунающей пальчики в реку даже в знойный полдень.

— А вот и нет, — напористо сказала Манди. — Будь я властительницей, то делала бы все, что захочу, — и она с удовольствием поплескалась, забрызгав подол платья.

— Но все ваше состояние принадлежало бы вашему отцу или мужу.

Манди вскинула голову и сказала твердо:

— А вот и нет, будь я вдовой. Тогда все принадлежало бы только мне, и я сама решала, с кем и как делить и на что тратить…

Александр хмыкнул, явно выражая сомнение, и сказал, щурясь:

— Но вы никогда бы не улыбнулись. От цукатов зубы сгниют и выпадут.

— А вы-то сами о чем мечтаете? — с легким нетерпением и насмешкой спросила девушка. — Что-нибудь предстает перед вашим мысленным взором?

— Предстает, — подтвердил Александр. — В том числе и кошмары.

Она увидела, что он сжал кулаки, а рубцы на запястьях, не полностью сошедшие даже за десять недель после бегства из монастыря, побелели.

— Монастырь, да? — спросила Манди.

Александр молча кивнул.

— А почему вы не захотели стать монахом?

Манди давно хотела об этом спросить, но все как-то не представлялось случая.

Александр выковырнул из травы камешек и с силой зашвырнул его подальше в воду.

— Отец умер, когда мне было одиннадцать. Наследником стал Реджинальд, старший из братьев. Это была его идея — сделать меня служителем церкви… А меня и не спрашивали — Реджинальд же был официальным опекуном… Мы с ним сводные братья, по отцу; никакой нежности ко мне он не питал — да и разница в возрасте, двадцать лет…

— Двадцать? — переспросила удивленная Манди, но тут же сообразила, что между нею и младенцем, который пока находится еще во чреве ее матери, разница составит пятнадцать лет.

— Отец стал вдовцом с пятью сыновьями; он отправился в крестовый поход и вернулся с женой из Византии. Моей матерью. Она умерла от болотной лихорадки, когда мне было восемь. Реджинальд никогда не любил ее, считал не то еретичкой, не то колдуньей; а она была смуглая, чернокосая… Ненамного старше его самого…

Александр выковырял из травы еще камушек и зашвырнул его вслед за первым.

— Реджинальд поклялся на смертном одре отца, что обеспечит мне приличное содержание. Вот и обеспечил: в Кранвелльском монастыре. «И принеси в жертву агнца, чья шерсть белее снегов на вершинах горных».

Подсознательно он коснулся кожаного шнурка у шеи. Манди знала, что на этом шнурке: крест из чистого золота, украшенный драгоценными камнями. Даже видела его пару раз. Но наверняка ценность этой вещи как памяти о матери намного больше ее материальной стоимости…

Александр перехватил ее взгляд и вытащил реликвию из-за ворота.

— Память о матери… Реджинальд очень хотел его заполучить, но отец заставил его подтвердить клятвой перед свидетелями мое право на крест. Харви был в их числе.

Манди кивнула, хотя в голове никак не укладывалась картина произошедшего. Потерять обоих родителей, попасть под опекунство брата, который почему-то завидовал и негодовал от самого факта существования непрошенного родственника и стремился побыстрее избавиться…

— А что у вас не сложилось в монастыре?

Крест сверкал в солнечных лучах.

Александр нехотя сказал:

— Да поначалу все вроде было ничего… Три года они пытались приноровиться ко мне, а я к ним. Набожностью я не страдал, но кров и пищу в обмен на труд и прислуживание я получал. Но затем умер настоятель, и в обитель прибыл новый — брат Алкмунд. — Александр выговорил это имя с отвращением. — И все изменилось. И месяца не прошло после его прибытия, как я убежал… Но меня вернули и выпороли. — Он искоса глянул на Манди. — Алкмунд сам устраивал порку… — Вот это и есть содержание моих кошмаров: побои, оскорбления и потребность нанести ответный удар.

У Манди вырвался только булькающий звук; она знала, что надо что-то сказать, но не могла найти слов. Такой омут разверзся перед нею впервые. Что она знала о таких вещах? Да, жизнь в круговороте турниров трудна и опасна, но она всегда ощущала себя в уютной безопасности родительской любви и заботы.

Александр посмотрел на Манди долгим взглядом, а когда понял, что девушка не решится заговорить, продолжил:

— Что же касается моих мечтаний… — Он посмотрел на золотой крест на ладони. — Я хочу, чтобы мое имя было известно повсюду в Англии, в Анжуйской империи и за ее пределами. Хочу, чтобы Реджинальд знал, что я смог достичь большего, чем он, и обошелся безо всех наследственных привилегий и богатств.