Ирландская роза - Патриция Грассо

– Вы – маленькая дурочка! – рявкнул у нее над ухом знакомый голос.

Кэтрин взглянула на своего похитителя и увидела разъяренного Хью. Видимо, он вернулся домой раньше, чем предполагал.

– Моя дорогая, вы собирались сбежать? – мрачно осведомился мужчина.

– И бросить Мев?! – вскричала потрясенная Кэтрин.

Больше никто из них не произнес ни слова. Хью боялся, что может в ярости наговорить лишнего, а Кэтрин не желала ничего объяснять и молча кипела от злости.

Когда они въехали на задний двор, к ним поспешил Патрик. Он помог Кэтрин спуститься с жеребца, на котором ее привез Хью. Она тут же повернулась к жениху.

– И что вы теперь собираетесь делать? – резко спросила молодая женщина.

С трудом сдерживаемый гнев Хью вырвался наружу.

– Я запрещаю вам покидать этот дом до нашей свадьбы, – прорычал О'Нейл, нависая над ней. Потом бросил взгляд на своих людей, которые с явным интересом наблюдали за происходящим, жадно ловя каждое слово. – Вы поняли?

– Я просто учила Полли ездить верхом, – пробурчала Кэтрин, обиженная тем, что ее так резко отчитали на глазах у воинов и слуг. – Мне не нужна горничная, которой надо подавать карету! – мрачно добавила она, сердито топнув ногой.

– Но вы же знаете, что вам нельзя выходить из этого дома, тем более одной! Это опасно! Вас может похитить Терлоу!

– А вас может утащить серый волк! – ядовито ответствовала Кэтрин и попыталась проскользнуть мимо Хью в дом. Но жених оказался проворнее и резко схватил ее за плечо.

– Не бейте меня! – вздрогнув, вскрикнула она.

– Бить вас? – удивленно отозвался Хью. – Вы что, считаете меня чудовищем? Почему вы решили, что я вас ударю?

«Потому что твой дядя Шон бил меня!» – хотела закричать Кэтрин, но промолчала. Страшные воспоминания вновь всплыли у нее в памяти. Разве могла она забыть тот ужасный день в башне Данганнона? Муж тогда так избил Кэтрин, что она потеряла второго ребенка. И вот теперь другой О'Нейл в ярости хватает ее за плечи.

«Дело в Шоне», – понял Хью. Было совершенно ясно, что милый дядюшка нередко пускал в ход свои громадные кулаки. И хотя этой маленькой, прекрасной, своенравной женщине сейчас не помешала бы хорошая трепка, Хью никогда не позволил бы себе ничего подобного. У него просто в голове не укладывалось, как можно ударить женщину!

Карие глаза Хью потеплели, и он с сочувствием посмотрел на невесту. Господи, как же она настрадалась за годы жизни с Шоном!

– Прошу вас, не рискуйте понапрасну. Поберегите себя – хотя бы ради ребенка, которого вы носите, – тихо проговорил Хью.

Но гордую и упрямую Кэтрин лишь оскорбила жалость Хью.

– Я не нуждаюсь в ваших заботах, – высокомерно заявила она. – Или вы думаете, что вам лучше знать, как вести себя беременной женщине?

– Если вы родили одного ребенка, – возразил Хью, – то это еще не значит, что вам теперь известно об этом все на свете!

– А вы, милорд, скольких детей родили вы? – резко осведомилась Кэтрин. – Я ношу уже третьего!

– Третьего?! – изумился Хью. – А что же случилось со вторым?

– Я упала, – буркнула молодая женщина, и лицо ее исказилось от болезненных воспоминаний. Рассказывать при посторонних, как все было на самом деле, ей совершенно не хотелось.

– Упали? С лошади? – спросил Хью, пытаясь понять, что же тогда произошло. Впрочем, он тут же пожалел о своих словах.

Кэтрин вздрогнула, как от удара.

– Моя прошлая жизнь вас не касается! – срывающимся голосом прокричала она.

– Пойдемте, мадам, – твердо проговорил Хью, – ничем тяжелее рукоделия вам до родов заниматься нельзя!

– Идите к черту! – выпалила Кэтрин и сердито отвернулась от него.

– Что вы собираетесь сейчас делать? – строго спросил Хью.

– Ах, простите, милорд. Нам с Мев запрещено выходить в сад? – съязвила она.

– Нет.

– Прекрасно! – Не сказав больше ни слова, Кэтрин повернулась на каблуках и, надменно вскинув голову, пошла прочь.

Хью смотрел, как она уходит, сердито покачивая бедрами, и скрипел зубами от ярости. Наконец он огляделся, заметил Патрика и тут же, к восторгу зрителей, сорвал на нем свою злость.

– Научи Полли ездить верхом, – мрачно распорядился Хью. – Леди Кэтрин хочет, чтобы ее горничная умела держаться в седле.

Выругавшись про себя, Патрик сердито посмотрел на застенчиво улыбающуюся Полли. Но когда его взгляд упал на пышную грудь девушки, Патрик вдруг весело ухмыльнулся.

«Черт возьми, – подумал он, – учить Полли верховой езде – не такое уж неприятное дело!»

Кэтрин в наряде для пикника сидела в саду на траве, прислонившись к дереву. Закрыв глаза, она полной грудью вдыхала дивные ароматы, разлитые в воздухе.

«Я – пленница Хью», – мрачно думала Кэтрин. Ей отчаянно хотелось разрыдаться. Она чувствовала себя птицей в золотой клетке. Да, тюрьма ее была роскошной, и все же это была тюрьма!

Кэтрин открыла глаза. Перед ней стояла Мев и что-то ей протягивала. Разглядев, что именно сжимает в кулачке малышка, Кэтрин рассмеялась до слез. Мев держала в руке любимые цветы Хью, которые умудрилась с корнем вырвать из земли. Вытерев слезы, Кэтрин с улыбкой приняла подарок дочери, сплела из цветов венок и торжественно возложила его на рыжекудрую головку Мев.

– Надо, чтобы и у тебя была корона! – воскликнула девочка, в восторге пританцовывая на месте.

Кэтрин сплела второй венок, и Мев по всем правилам короновала мать этой прелестной цветочной гирляндой.

– Нужно сплести корону и дяде Хью, – заявила малышка.

– Сомневаюсь, крошка моя, что дядя Хью захочет надеть корону из цветов. Золотой венец устроил бы его куда больше, – со вздохом ответила Кэтрин, но, взглянув на удрученное личико дочери, поспешно добавила: – Впрочем, может быть, пока ему понравится и эта.

Мордашка Мев просветлела, и Кэтрин принялась за работу.

Хью в одиночестве размышлял у себя в кабинете. Здесь молодого человека и разыскала Пег. Постучавшись и войдя, она объявила:

– Прибыли лорд Фицджеральд и Фиона!

– О, проводите их сюда, – распорядился Хью. Он надеялся, что Фиона Фицджеральд будет держать себя в руках и не наговорит Кэтрин никаких глупостей. С приветливой улыбкой Хью встретил гостей на пороге кабинета, сердечно поздоровался с ними и пригласил их войти «в его скромную обитель».

Лорд Фицджеральд был уже далеко не молод, но все еще поразительно хорош собой. Голову его венчала густая копна серебристо-седых волос, а тело казалось крепким и поджарым. Он отличался ярким живым умом, что шло Дублинскому парламенту лишь на пользу. Единственным недостатком этого вельможи была удивительная снисходительность, с которой он относился к выходкам своей обожаемой дочери. Впрочем, его можно было понять: других детей у него не было.