Ирландская роза - Патриция Грассо

Отчаянно страшась предстоящего разговора, Хью медленно поднимался по лестнице, на все лады кляня Фиону Фицджеральд. Кэтрин только-только начала смиряться со своей участью и так мило вела себя с гостями… А теперь ему, видимо, придется начинать все сначала.

– Проклятая Фиона, – раздраженно шипел Хью себе под нос. – И проклятый Шон О'Нейл! – Мысль о том, что Кэтрин была женой его дядюшки, почему-то не давала молодому О'Нейлу покоя.

Хью постучал в дверь спальни Кэтрин, но ответом ему было гробовое молчание.

Он постучал снова, и еще раз.

И вновь тишина.

Так и не дождавшись разрешения, Хью открыл дверь и вошел. Кэтрин стояла около окна спиной к нему. Хью пересек комнату и остановился рядом.

Но Кэтрин даже не пошевелилась.

Тогда Хью протянул руку и, мягко развернув Кэтрин к себе, заглянул ей в лицо. По щекам у нее текли слезы. Кончиками пальцев он смахнул их.

– Я стучал, – сказал Хью.

– Я слышала, – выдохнула Кэтрин.

– Почему вы не ответили?

– Я подумала, что вы уйдете, но, видимо, ошиблась.

Слова ее заставили Хью усмехнуться.

– Прошу прощения за все то, что произошло внизу, – мягко промолвил он. – Вам не за что извиняться, – покачала головой Кэтрин. – Леди Фиона совершенно права. Нам следует отложить свадьбу или…

– Фиону Фицджеральд нельзя назвать леди! – прервал ее Хью. – И она ничего не знает о том, почему мы вынуждены спешить.

– Она очень красива! – вырвалось у Кэтрин.

– Да, с этим трудно не согласиться, – спокойно подтвердил О'Нейл.

– Что вас с нею связывает? – спросила Кэтрин, не в силах скрыть любопытства.

– С Фионой? – безразличным тоном осведомился Хью. – Совершенно ничего. В Лондоне ей представили множество мужчин, и я оказался всего лишь одним из них. Видит бог, эта кошка охотится за титулом, а не за супругом, – сердито усмехнулся молодой человек. – Неужели вы ревнуете?

– Нисколько, – передернула плечами Кэтрин. Продолжая улыбаться, Хью притянул ее к себе.

В следующий миг он скользнул губами по ее лицу, ища нежный рот.

– Отпустите меня, – потребовала она, когда его губы коснулись ее трепещущих уст.

– Никогда, – и Хью со спокойной уверенностью собственника властно приник к ее губам.

Кэтрин уперлась кулачками ему в грудь и попыталась оттолкнуть его, но Хью не выпустил женщину из объятий. Одной рукой он обхватил ее властно за талию и крепко прижал к себе. Другая обвила шею Кэтрин, мешая ей откинуть голову назад и уклониться от поцелуя.

Его поцелуй был нежным и возбуждающим, Хью слегка покусывал уголки ее рта, пытаясь добиться ответа и с восторгом получая его.

Кэтрин перестала сопротивляться. Руки ее легли Хью на плечи, и Кэтрин безвольно приникла к нему. И в то же мгновение его поцелуй стал жарким и требовательным. Проникнув в ее рот, его язык принялся исследовать влажные глубины, лаская, искушая и дразня… Дрожа от желания, которое она так долго подавляла в себе, Кэтрин начала отвечать на поцелуи.

– Иди ко мне, – хрипло прошептал Хью, произнося эти слова как магическое заклинание.

Мгновенно разозлившись на себя, Кэтрин отпрянула назад и ошеломленно посмотрела на его губы. Да что же с ней творится?! Не задумываясь о том, чем все это может кончиться, Кэтрин размахнулась и изо всех сил ударила Хью по лицу.

О'Нейл в полном изумлении воззрился на свою невесту. Потом дотронулся до своей пылающей щеки, усмехнулся и медленно двинулся к двери.

– Была ли причиной этой пощечины Фиона, мой поцелуй… или ваш страстный ответ на него? – уже с порога поддразнил красавицу Хью и вышел из комнаты.

Когда дверь за ним закрылась, в нее тут же ударил многострадальный подсвечник. Уже изрядно искореженный, он в очередной раз со звоном упал на пол.

– Поднимите его и бросьте еще раз, мадам! – крикнул из коридора Хью. – Похоже, скоро мы озолотим в Дублине всех мастеров, делающих канделябры и шандалы!

– Негодяй! – тихо пробормотала Кэтрин, в ярости отворачиваясь от двери и подходя к окну. В голове у нее была полная сумятица, мысли путались…

«Конечно, жизнь с Шоном трудно было назвать счастливой, – думала Кэтрин, – однако он все же заслуживал того, чтобы оплакать его как подобает. Вдове приличествовало бы носить по нему траур хотя бы год… А три месяца – это мало, слишком мало!»