Варрэн-Лин: Узы Стаи - Юна Ариманта

Надо было поспешить вверх, и, быть может, они тоже услышат его призыв и остановятся. Поверят в то, что серые им не враги, и в то, что их тоже еще можно вылечить от страшной болезни.

А может и не услышат. Про себя Тирсвад помнил, что время болезни прошло для него, словно в тумане. Периодически он смутно слышал крики и плач Динки, словно видения проносились перед его взором встревоженные морды друзей. Но точную последовательность событий он узнал лишь потом из их рассказа.

— Сначала все шло хорошо, с границы прибегали гонцы, сообщая о новых и новых победах, о расширении территории и количестве убитых врагов, — продолжал, тем временем, свой рассказ Литал. — Но однажды прибыл посыльный, один из сыновей Фэйрода. Помнишь его? Вот он был необыкновенно возбужден, глаза его сверкали, а с губ капала слюна. Он рассказал старейшинам, что наши воины раскрыли секрет бесстрашия руогов. Оказывается, бесстрашие передается с укусами. На Голой Скале на наших воинов напала крошечная серая зверушка. Она бесстрашно, не щадя жизни, кидалась на варрэнов и кусала своими маленькими зубками прямо сквозь толстую шкуру и мех. Тогда воины посмеялись над ней и оставили ее в живых за храбрость. А после этого укушенные воины стали неистовы в бою, разрывая врагов, как сирхов. Они не нуждались в сне, еде, питье, и другие племена просто не могли ничего противопоставить нашим непобедимым воинам. Гонец сказал, что для того, чтобы сделать непобедимой всю армию, укушенные храброй зверушкой воины, покусали всех остальных.

— О Варр! — изумленно выдохнул Тирсвад, только сейчас осознавая весь масштаб трагедии, постигшей его племя из-за самонадеянности прежнего Вожака. — А дальше что было?

— Дальше… — Литал заметно сник, и некоторое время молча лез по скале, громко пыхтя. — На следующий эреше гонец еще раз пересказывал о победах нашей армии. Вокруг него собралось все племя, с восторгом слушая его речь. А потом он внезапно бросился в толпу, перекусал больше десятка женщин и детей, а затем издох, исходя красной пеной изо рта.

Столп Вожака уже нависал над их головами. Оставалось сделать последний рывок.

— Сирокс тут же снарядил отряд на границу, чтобы своими глазами увидеть, что происходит. Он взял с собой всех своих взрослых сыновей и еще нескольких мужчин, из тех, что остались со своими женщинами. Больше мы их не видели. А укушенные стали один за другим сходить с ума. Одним из укушенных был сын Мирагрис пяти шегардов от роду… — Литал осекся и, остановившись, жадно хватал пастью воздух, глядя перед собой остекленевшими глазами.

Тирсвад тоже остановился и взглянул на Литала. Он весь сгорбился и сник, в рубиновых глазах, глядящих вдаль, плескалась боль. Лапы подрагивали, то выпуская, то пряча когти. Подчиняясь внезапному порыву, Тирсвад шагнул к младшему товарищу и положил ему лапу на затылок, как бывало делал Дайм, чтобы поддержать его самого.

— Решег назад мы с Мирой вернулись с охоты в свою пещеру, а там… Этот парень... Он разорвал всех щенков, даже моих крошечных девочек, которым не исполнилось и шегарда. И умер сам, выгнувшись в страшной судороге, — выдавил Литал, с хрипом втягивая в себя воздух, словно его кто-то душил. Тирсвад замер, ощущая, как леденящий холод расползается внутри груди. Что может быть страшнее, чем потерять все свое потомство?

— Мира обезумела от горя. Она перестала разговаривать, есть, пить и спать, только рыдала и вылизывала мертвых щенков, не позволяя похоронить их. Первое время я пытался образумить ее, но она словно не слышала меня. Для нее перестал существовать весь мир. Я унес тела лишь спустя пять эреше, когда Мира совсем обессилела и потеряла сознание. А наутро она не смогла напиться, и изо рта ее потекла слюна. Хотя ее никто не кусал!

Тирсвад сглотнул комок, вставший в горле. История Литала была пронизана таким нестерпимым горем, что он не знал, что можно сказать в ответ на это. Никакие слова не смогли бы унять боли, которую довелось испытать Литалу.

— Никто ее не кусал, слышишь?! — истерично выкрикнул Литал, сбрасывая с затылка лапу Тирсвада и отскакивая от него. — Она здорова, просто… Она не вынесла смерти своих малышей! Вы не должны ее убивать! Ты обещал, что поможешь ей!

— С ней все будет хорошо, — прошептал Тирсвад, содрогаясь от мысли, что будет, когда несчастная Варрэн-Лин очнется от болезни и осознает свою потерю. — Моя стая позаботится о ней, как о родной сестре.

— А теперь скажи, что ты собираешься говорить, когда взберешься на Столп Вожака? Что ты скажешь женщинам, потерявшим отцов, мужей, детей? — с нотами безнадежности в голосе спросил Литал.

— Мы должны призвать уцелевших белых и организовать защиту долины. Серые вызвались нам помочь продержаться, но против нас объединились армии черных и красных. Они не намерены щадить никого, — твердо проговорил Тирсвад, но внутри его все сжалось от тревоги и беспомощности. Что, если Литал прав? Если все оставшееся племя находится в таком трауре, то кто пойдет за ним? Кто встанет на защиту долины?

— Некого призывать, — горько отозвался Литал. — Последних боеспособных мужчин увел с собой Сирокс. В пещерах только женщины, дети и старики. Мы обречены на смерть — вот о чем было видение отца.

— Тогда мы должны вызвать из пещер женщин, детей и стариков и увести отсюда! — Тирсвад подпрыгнул и ухватился когтями передних лап за край площадки, плывущей над долиной белых. — Давай, Литал! Боеспособных мужчин не осталось, но есть мы с тобой. И только от нас зависит, будут ли жить наши женщины, смогут ли дать жизнь следующему поколению белого племени.

— Куда ты их поведешь? В Ущелье? — Литал, несмотря на недоверчивые интонации в голосе, выбрался на площадку вслед за Тирсвадом. Нет, он не хотел, чтобы белые погибли. Он задавал эти вопросы, а сам смотрел на Тирсвада с надеждой. Он верил, что Тирсвад, вырвавшийся из лап смерти, знает на них ответы.

Тирсвад выпрямился на Столпе Вожака и осмотрелся.

Больные белые варрэны, встретив отпор у подземного входа в долину,