Золотая струна для улитки - Лариса Райт

Некрасивое, неуютное,

Бесконечное и безлюдное.

Сиротливое, одинокое,

Молчаливое и глубокое,

Постоянное, вездесущее,

Бесконечное, всемогущее.

Безнадежное, бессердечное,

Бесконечное, но не вечное…

Конечно, не вечное. Его межсезонье закончится, как только захлопнутся за спиной тюремные ворота. А Андреа? Когда она выйдет из тюрьмы? Освободится от добровольного заточения, подарит себе забвение?

– Пойдешь обедать? – Это Лидочка, секретарь. Хорошая девочка. Записалась на курсы языка, и иногда Андреа разговаривает с ней по-испански.

– Пойдем.

– Читаешь прессу на рабочем месте?

– Скорее изучаю психологию.

– Чью? – Лидочка пытается с любопытством заглянуть в газету, но Андреа закрывает страницы.

– Да так, свою.

Андреа снимает пальто с вешалки. Зачем только она его надела? Конечно, уже не холодно. Зато в привычном пуховике уютно, тепло и как-то отстраненно. Она не любила пальто, оно требовало соответствия: высоких каблуков, расправленных плеч, прически, мордашки. От каблуков у Андреа болели ноги, от всего остального – душа. Так они и существовали отдельно друг от друга: пальто и Андреа. Так оделись, так доехали до работы, так вышли на обед.

– Тебе нужен другой шарф.

– Что?

– Этот к пальто не подходит, – смущенно стоит на своем Лидочка. – Знаешь, сейчас такие широкие продают типа шалей. Можно подобрать подходящий. Хочешь, помогу?

– Нет, спасибо, я как-нибудь сама.

– Ну, как знаешь.

– Ну, как знаешь! – Дим с сомнением качает головой. – Я бы все же играл классику.

– Но почему? – Андреа откладывает дредноут. Он что, не верит в ее возможности?

– Потому что классикой ты получила Гран-при в Кракове.

Муж складывает чемодан. Едет на гастроли с новеньким Samsonite. У него вообще все новенькое: машина, квартира, альбом. Только жена старенькая со своими стремлениями к всемирной славе. Крепко все же с ней отец поработал. Ладно. Пускай. Чем бы дитя ни тешилось…

– Вот именно. – Андреа вскакивает с дивана. – Получила Гран-при. Это уже пройденный этап. Неинтересно, понимаешь?

– Понимаю, – Дим взглядом усаживает ее на место, – но и ты пойми. Я не хочу, чтобы ты разочаровывалась, чтобы не оправдались ожидания. Что ты можешь ждать после главного приза? Только еще один главный приз, верно?

– Верно, – нехотя признает Андреа свои амбиции.

– Вот. А женщина и испанская гитара…Ты уж меня извини.

– Не вижу разницы между твоей фразой и фразой «женщина и гитара». То же самое, но я выиграла конкурс. И раньше ты так не говорил.

– Не говорил, потому что ты играла классику.

– Не говорил, потому что я играла то, что играю хуже тебя. А сейчас я хочу быть собой.

– Не говори ерунду, Анди! Ты играешь испанскую музыку в тысячу раз лучше меня. Ты гений, я знаю это. Но как доказать другим?

– Играть.

– Можно сто лет играть и никогда не выиграть.

– А можно не играть и навсегда остаться в проигрыше.

– Мужской мир жесток. Особенно в музыке, Анди. Я просто хочу предостеречь.

– Я знаю, милый. Давай посмотрим на это с другой стороны. Возьмем рок-музыку. Разве мало женщин, играющих на гитаре? Сюзи Кватро, Кортни Лав, Шерил Кроу, Аврил Лавин, Алланис Мориссетт. А ваши? То есть наши: Земфира, Диана Арбенина, Янка. Всех не перечислишь. А сколько из них гениев, признанных мужчинами? Можно пересчитать по пальцам. Дженифер Батон, Линда Перри и еще парочка. А почему их признают мужчины?

– Потому что играют агрессивно, мужиковато.

– Играют так, как надо играть рок.

– Допустим.

– Вот и меня признают, потому что я звучу так, как должна звучать испанская гитара. Я играю не хуже Анабель Монтесинос[23], и ты это знаешь.

– Ладно, Мария Луиза[24]. Убедила. – Дим берет ладошки жены и нежно целует. – Твое упрямство – это диагноз.

Андреа горько усмехается. Диагноз у нее другой. Невынашивание. Логичный после шести неудач. Зоя говорит, надо радоваться безопасному сексу. Зоя – дура.

– Когда летишь?

– Ухожу через час.

– Пойдем. Перед уходом поешь.

– Эй, Андреа, поешь, – Лидочка трясет ее за руку. – Сидишь как истукан. Уже все остыло давно. Тебе тут не нравится? Там, куда ты раньше ходила, было лучше?

– Да. – Там, за углом, кафе, за стеклом которого пламенело фламенко, но Лидочке необязательно об этом знать.

– А чем там кормят?

– Живой водой.