Шесть опаленных роз - Карисса Бродбент

Вейл и глазом не моргнул. И я не понимала, почему, но я не могла перестать говорить. Слова просто лились из меня.

— Я знаю, каково это — быть беспомощной, — выдавила я из себя. — Ты не знаешь, каково это — быть окруженным пятью мужчинами и знать, что ты не можешь помешать им причинить тебе боль. Ты не знаешь, каково это — видеть, как увядают и умирают люди, с которыми ты вырос. Ты…

Ты не знаешь, каково это — смотреть на свою смерть.

Я запнулась на этом.

— И я не могу никого винить в невезении и несчастье, — сказала я. — Но если я когда-нибудь узнаю, что у кого-то был шанс помочь им, что у кого-то был шанс спасти хотя бы одну из этих жизней и он отказался от спасать их…

Я моргнула и увидела свою сестру, медленно превращающуюся в пыль — мою живую сестру, которая была всем, чем я не была, которая была жизнью, когда я всегда была смертью, которая была такой теплой, когда я всегда была холодна. Моя прекрасная сестра, которая заслуживала процветания гораздо больше, чем я.

Я не останавливалась, чтобы отдышаться. А когда я все-таки вдохнула, это был рваный, отвратительный звук, прерванный почти всхлипом.

Вейл схватил меня за плечо. Его большой палец провел по моей коже, прямо по границе выреза моего платья. Что-то в этом прикосновении успокоило меня. Оно утешало, успокаивало и задавало вопросы.

Мое лицо было горячим от смущения. Я не должна была ничего этого говорить. Это было неуместно.

Другая рука Вейла потянулась к моей щеке, и когда он отдернул ее, его пальцы были мокрыми. Он мгновение смотрел на это — на мои слезы на костяшках пальцев — а потом снова на меня. Я выпрямилась и отошла от него. Я чувствовала себя неустойчивой. Истощенной.

Он был спокоен. Просто смотрел на меня. Задумчиво.

— Я сожалею…, - начала я.

Но он прервал меня, сказав:

— Я хочу, чтобы ты показала мне мою кровь.

Я СДЕЛАЛА ВСЕ, ЧТО ОН ПРОСИЛ. Нам пришлось зайти в три разные комнаты, прежде чем мы наконец нашли ту, где стена была достаточно свободна для моих приборов. Я задула все свечи и установила свой объектив. Часть меня не хотела рисковать, используя ее здесь, ведь они с каждым разом становятся все дороже, и если эта сломается, мне придется искать деньги на другую, но мне было важно выполнить просьбу Вейла.

Я хотела, чтобы он увидел в себе то, что я видела в нем каждый день. Его красоту. Чудо.

Когда его кровь расцвела на стене, я сделала маленький вдох. Я делала это каждый раз.

Выражение лица Вейла было абсолютно неподвижным, за исключением очень, очень небольшого расширения глаз. Он медленно наклонился вперед и уперся предплечьями в колени.

— Так вот оно что.

— Вот и все.

— Почему он так выглядит? Как точки?

— Это твоя кровь на самом низком уровне. Очень, очень низком.

Он издал низкий, неубедительный звук в горле.

— И что в ней особенного? В чем отличие?

Я встала и подошла к стене, рассматривая его кровь вблизи, как делала это много раз до этого.

— Видишь, как она движется? Она отличается от человеческой крови. Цвет тоже. Форма. Она разрушается по-другому. — Он молчал, не останавливая меня, и я обнаружила, что погружаюсь в свой собственный энтузиазм, объясняя ему все, чем его кровь отличается от человеческой, все маленькие способы, которыми магия его природы и его богини пропитала ее. Все способы, с которыми она противостоит смерти.

После этого он долго молчал.

— Ты веришь в это, — сказал он, наконец. — Что это может помочь.

— Да. Да, верю.

— Кровь вампира никогда ничем не помогала.

Я оглянулась на проекцию на стене. Мне нужно было убрать ее, и быстро. Оборудование могло задымиться в любой момент. Но я коснулась стены, коснулась изгиба каждого лепестка.

— Твоя кровь…

Боги, в ней было так много всего

Я решилась остановиться на:

— Она может спасти нас.

Я почти потерялась там, в этой проекции, пока Вейл не сказал:

— Это неправда.

Я повернулась к нему. Он не смотрел на кровь. Он смотрел только на меня.

— Ты, — сказал он. — Ты спасешь их.

Он сказал это с такой убежденностью, с такой уверенностью, что я не знала, как реагировать. Он поднялся, сцепив руки за спиной.

— Все, что тебе нужно, — сказал он. — Моя кровь. Мои книги. Мои знания. Все, что угодно. Все твое.

Глава

12

Видимо, я заинтересовала Вейла, потому что с этого момента он захотел постоянно заниматься со мной. Мы вместе рылись в его библиотеках и кабинетах, он помогал мне находить книги, которые могли иметь отношение к моей работе, а затем переводил их для меня, пока я делала беглые заметки в своих блокнотах. Время расплывалось, каждая минута превращалась в часы, пока моя голова не начинала клониться к книгам, и Вейл заставлял меня отдыхать.

— Ты так живешь? — спросил он в ужасе, на что я ошарашенно моргнула.

— Мне нужно работать, — ответила я, потому что это было очевидно. На что он фыркнул и потащил меня в постель, а потом сидел там, чтобы убедиться, что я там останусь, потому что в первый раз я поступила глупо и позволила ему поймать меня на том, что я улизнула.

Я ничего не могла с собой поделать. В доме Вейла было столько знаний, столько всего интересного. Я хотела получить все это. Я хотела прожить жизнь, вечность, чтобы впитать все, что он знал, чтобы познать мир так же, как он.

Прошло еще два дня, потом три. Мое здоровье улучшилось. На третий день я подумала о том, чтобы уехать, но Вейл очень серьезно сказал:

— Ты все еще нездорова. Ты не в том состоянии, чтобы отправиться в путь.

А потом я лежала в постели и глотала стыд, потому что могла бы с ним поспорить — должна была поспорить.

Но я не захотела.

Потому что, возможно, какая-то часть меня находила странное родство с ним в те измученные, лишенные сна дни. Я смотрела, как он читает мне книги на обитрэйском, наблюдала, как что — то оживает на его лице — горячее любопытство, которое отражало то, что я так часто чувствовала и всегда гасила в себе.

Я думала, что ничего не может быть прекраснее крови Вейла. Как же