Моя в наказание - Мария Анатольевна Акулова

Проходя мимо девушек на лобби, справляюсь с неловкостью. Вспоминаю, как когда-то снимала номер и ездила ночевать в гостиницу, чтобы он ревновал меня так же, как я ревновала его.

В этом месте я однажды была. Красила невесту в специально снятом для роскошных предсвадебных фото Президентском. Конечно же, не запоминала, какой он по счету, но вполне допускаю, что теперь там временно живет Салманов.

Богатый. Властный. Страшный.

Я до острой боли в сердце хочу, чтобы он был нашим с Сафи. Но не верю в такую возможность.

Иду до лифтов, расправив плечи, а уже возле почему-то выдыхаю.

Подъем и путь по длинному коридору посвящаю финальной репетиции речи, а еще коротеньким импровизированным обращением к Аллаху. В его глазах я всего лишь мелкая грешница, но мне нужно чувствовать за плечами хотя бы какую-то поддержку.

Стучу в дверь. Слышу щелчок. Жар бежит под кожей. Сухость сковывает горло. Сильнее сжимаю переплетенные картонные канатики.

Айдар открывает дверь и смотрит пристально. Я жду приветствия несколько секунд. Потом понимаю — не будет.

Сглатываю.

— Вот брюки. — Делаю первую попытку отдать, протягивая через порог, которую бывший муж игнорирует.

Отступает, шире открывает дверь. Кивает вглубь номера.

Послушно делаю шаг в пропасть.

— Можешь не разуваться.

Айдар подает голос из-за моей спины. По ней струйками к копчику стекает страх. Оглядываюсь. Не хочу замечать мелочей, но хватаюсь за каждую.

Аккуратно оформленная щетина. Длинные ресницы, как у нашей дочки. Ровный нос. Белоснежный ворот рубашки. Закатанные рукава. Набухшие вены. Выверенные движения.

Смаргиваю.

— Я всё равно ненадолго, — и зачем-то ляпаю.

Тут же получаю колкий взгляд. Понимаю, что сходу делаю не то. Айдар меня давит. Я ему по-прежнему покоя не даю. Ненавидит меня. Ни на грамм не полегчало.

— Это я решаю, Айлин.

Как щенка бьет меня по носу за «наглость». И я глотаю. Спорить с ним? О чем? Истерить? Зачем?

Прикусываю язык. Только взглядом что-то там еще бунтую. Да и то… Недолго. Потому что бессмысленно.

Номер огромный. Я насчитываю четыре двери. Бывший муж кивает в сторону дальних комнат, я сжимаю ручки невостребованного пакета и прохожу.

Интерьер современный. Ремонт сделан по последним модным трендам и явно не слишком обжит. Я не удивлюсь, если Салманов в принципе первый, кто снял этот номер для жизни, а не понта на сутки.

На полпути Айдар меня обгоняет. Дальше я послушной овцой следую за ним. Он поворачивает — я поворачиваю. Оказываемся в гостиной.

Плетусь, как на веревочке. Смотрю сначала под ноги. Потом — на панорамное окно. Вид из него — можно только позавидовать. Весь город у ног.

Впрочем, разве у Салманова бывает иначе?

Он тормозит резко, я практически врезаюсь в спину. Отшатываюсь, вскидываю взгляд.

Еду уже по грудной клетке. По шее. Подбородку. До глаз. Он морозит меня, а я в ответ не могу. Держусь из последних сил за условный «профессионализм».

— Твои брюки. Я подшила и…

Протягиваю еще раз. Айдар не отрывает глаз от моего лица, берет пакет, но даже не раскрывает. Бросает на диван.

Если бы не долетел — уверена, Салманов и бровью не повел бы. Ему без разницы, что с брюками.

А вот я проявляю слабость — поворачиваю голову и смотрю на свою с таким усердием выполненную и так безразлично «принятую» работу. А я волновалась, что придется оправдываться за подмену… Даже смешно.

— Сафие уже знает обо мне?

Вполне ожидаемые слова врезаются лезвиями в кожу. Острый взгляд царапает щеку. Я бы до бесконечности смотрела на идеальную прострочку брюк, но какой в этом смысл?

Поворачиваю голову, смаргиваю и произношу тихое, но твердое:

— Нет.

От силы реакции меня вполне могло бы отнести к стене. От бывшего мужа исходит осязаемая волна ярости. Но я готовилась. Поэтому выдерживаю.

Отстраненно отмечаю, как сжимаются челюсти, как волны идут по вискам… Штормит.

Зачем-то считаю про себя до пяти. Потом снова. Раз. Два. Три…

Дергаюсь.

Айдар разворачивается и делает несколько шагов прочь. Вместо облегчения я испытываю яркий выброс страха. Он не назад сдает. Так ему просто легче будет размахнуться.

— Ты все таки думаешь, что я с тобой шучу?

— Нет. Я так не думаю. Я пытаюсь защитить своего ребенка. — Произношу медленно и очень спокойно. Хотя и понятно, что реакция будет ужасной.

Салманов останавливается в нескольких шагах от меня, за что я ему даже благодарна. Смотрит пристально, сузив глаза. Ищет место рукам. Одной ныряет в карман. Пальцами другой неспокойно перебирает.

— От меня?

Задает еще один вопрос без правильно ответа. Я киваю. Да. От тебя.

Трусливо задерживаю взгляд внизу, хотя и знаю, что это бессмысленно.

На самом деле, я уже устала держать оборону, а ведь он еще даже толком не начинал давить.

Дрожу от мыслей о том, что будет, когда начнет. А от вновь зазвучавшего голоса — как молниями бьет.

— Три, блять, раза, Айка. Я три, блять, раза тебя попросил…

Айка…

Я впервые слышу это обращение в нашей новой, сложной жизни. До этого — только Айлин. И, боюсь, радоваться здесь нечему. Это он злится так. Но пусть лучше будет злой, чем холодным и жестоким.

— В глаза давай смотри. Как школьницу вычитываю…

Щеки опаляет жаром, но требование исполняю.

Даже волосы смахиваю, расправляя плечи.

Ты же не разговора на равных хочешь, ты хочешь бить и видеть, как отлично прилетает.

Слова остаются при мне, а мужской взгляд мажет по ключице, кисти и следит за движением волос. Меня иголочки покалывают. Я отмечаю, как дергается кадык.

Дай я ему право делать все, что хочет. Что он выбрал бы? Взять или выбросить?

Чувствую себя ужасной матерью, ужасной бывшей женой и ужасным человеком. Складываю руки на груди, прокашливаюсь.

— Не дави на меня, Айдар. — От собственной наглости поджилки трясутся. Я прекрасно понимаю, что позиция у меня не самая сильная. Как бы там ни было, это он потерял пять лет с дочерью. Это я ее скрыла. Но она — живой человек, а не игрушка. И если придется выбирать, за кого из нас троих я волнуюсь сильнее, собой я пожертвую. Айдаром тоже. Сафи — нет. — Я не отрицаю, что это должно случиться. Я согласна. Но нам нужно время. И я не знаю, сколько…

Мое признание слабости прерывает шумный долгий выдох.

Айдар смотрит сначала вниз, потом мне на шею. Мурашки бегут. Снова перемещается к глазам.

Слышу:

— Айлин, ты спускаешь всё на тормоза. — Сердце сжимается и от правды, и от «Айлин». Взял себя в руки. Не хочет