Моя в наказание - Мария Анатольевна Акулова

Я поднимаю взгляд. Вижу, что Айдар следит за моим жестом. Руки замирают, а взгляд едет до щиколоток. По босоножкам. Я поджимаю пальцы. Возвращается к глазам.

— Не нужно устраивать сцены. Напиши, когда. Мы встретимся. — Горжусь тем, как спокойно звучу. Хотя внутри… Буря.

Мечтаю, что Айдар кивнет, посмотрит в сторону, развернется и с коротким «ок» уйдет.

Но так не будет, конечно.

Мое внимание привлекает негромкое шуршание картонного пакета. Опуская взгляд. Салманов держит его в руках.

Что это еще такое?

Мужские пальцы немного двигаются. У меня сохнет горло. Всегда очень любила его руки.

Кашляю и возвращаюсь к лицу.

Чуть не спрашиваю: когда ты приехал? И где был? И когда уезжаешь? Но это все ненужные вопросы.

Какие в голове у Айдара — не знаю. Да и знать не хочу.

Он продолжает смотреть на меня, ведет руку с пакетом вперед. Понимаю, что хочет, чтобы взяла.

Только я брать не хочу.

— Это что?

Он терпеливо ждет. Я проигрываю. Дергаю на себя и раскрываю.

— Брюки, Айлин. Подшить надо. Ты же спец, правильно? Вот и сделай бывшему мужу одолжение. Я заплачу. — В жар бросает.

— Я попрошу кого-то из девочек.

Закрываю, не притронувшись. Протягиваю назад, поднимая голову. Но Айдар уже не берет. Ведет подушечкой большого пальца по остальным. Выжидает. Испытывает.

— Мне тебя советовали. Ты займись.

— Я не могу сейчас, Айдар. Нужно снять мерки, а мне пора уходить.

Повисает пауза. Я неистово хочу, чтобы пошел на попятную. Он, не я.

Сегодня Салманов не злой. Я не чувствую исходящей от бывшего мужа агрессии. Но все такой же монолит.

В голове звучит его голос. Ручеек. Водичка…

Мурашки по коже.

Мне никак не просочиться.

— Я ручаюсь за своих швей, — нарушаю тишину сама. Произношу с нажимом. У Айдара на миг дергаются уголки губ.

— Я рад, что ручаешься. — Молчок. Держу при себе закономерное: «и-и-и?». — Но мне сделаешь ты.

Глава 7

Айлин

Я должна была настоять на своем, но я и настоять — это планеты из разных галактик, поэтому…

В примерочной еще немного пахнет сладкими духами Миллеров, но этот запах очень быстро будет перекрыт другим. Он уже набрался в мои легкие и пытается просочиться в кровь. Я не даю. Или даю. Не знаю даже…

Бывший муж примеряет принесенные брюки, а я жду его, нервно разматывая и отпуская обратно на катушку сантиметр.

Процедура займет не больше пятнадцати минут, но я все равно чувствую себя поверженной. Прогнутой. Слабой.

Айдар пускает корни и окружает меня, как пять лет назад в другом городе. Он у всех на устах. Все его уважают. Многие неприкрыто хотят. А он хочет в мою жизнь. Глубже, чем я готова его пускать. Очевидно, теперь не чтобы спасти.

И он меня опять не спрашивает.

Я слышу, как со свистом застегивает ширинку, осталась пуговица и выйдет. Волнуюсь.

Зачем приперся? Вот зачем? Мало в городе ателье?!

Ругаю его про себя. Вслух только ускоряю нервные манипуляции с сантиметром.

Айдар дергает шторку, я давлюсь воздухом. Отворачиваюсь и кашляю, пока он неспешно идет навстречу.

Останавливается ближе, чем стоило бы. Я снова красная, а он не щадит:

— Воды может? — спрашивает с легкой издевкой. Я мотаю головой и прячу сантиметр в кармашке юбки.

Вспоминаю, как тогда еще даже не муж щедро поил меня в прокуратуре. В той самой, в которой есть еще и розетки…

В экс-прокурорские глаза не смотрю. Мажу по выраженному рельефу грудной клетки и съезжаю взглядом вниз.

Вру себе, что даже не интересно, вспомнил ли он те же моменты и те же слова.

Скольжу по обтянутому тонкой тканью прессу вниз до пояса брюк. Задерживаюсь на оттопыренном кармане.

— Телефон нужно достать.

Командую, чувствуя ужасную неловкость. Мне кажется, что причина образовавшегося бугра не только в телефоне. Или не кажется.

Это смущает, но только меня.

Волосы на виске волнует чужое дыхание — следствие мужской усмешки. Вскидываю взгляд, чтобы снова натолкнуться на насмешливый ответный и стать на несколько тонов розовее.

Завидую врожденной уверенности мужа. Я-то родилась совсем другой.

Айдар демонстративно достает мобильный из кармана, не отрывая глаз от моих.

— Спасибо.

Благодарю невпопад и снова скольжу вниз по поло, по брюкам, стараясь не заострять внимания на ширинке. Какая разница вообще? Мне подшивать их нужно, а не с замком работать.

Бужу в себе профессионала. Хмурюсь и присматриваюсь. Ткань собралась на ботинках не очень выраженной гармошкой. Здесь если и нужно обрезать, то совсем чуть-чуть, но смущает меня другое. Опыт позволяет определять качество вещей даже на глаз. И я вижу разительную разницу между поло и брюками.

Я прекрасно знаю одежду, которую предпочитает мой муж. И на нем сейчас далеко не Эрменеджильдо Зенья.

— Ты планируешь носить с этой обувью?

Поднимаю глаза, обманывая себя еще и в том, что готова выдерживать такое явное внимание. На самом деле, нет. Хватает меня ненадолго.

Близость Айдара, его расширенные зрачки, явно видная фактура кожи и ощутимое тепло становятся катализаторами химической реакции в моем организме. Я недопустимо сильно волнуюсь. Спускаюсь от глаз к переносице. Дальше — к губам.

— По настроению.

Айдар пожимает плечами. Я оставляю при себе: ты вообще их носить не собираешься, я же знаю, что делаешь.

Но вслух прошу:

— Тогда обувь лучше снять, — делая еще одну отчаянную попытку выдержать зрительный контакт.

Натягиваюсь струной и замираю. Сердце тормозит почти до полной остановки. А потом бьет о ребра и устремляется галопом прочь.

Это его реакция на снисходительную усмешку.

Ясно. Меряем так.

Сама шагаю ближе. Берусь за петли для ремня и сажаю брюки так, как нужно для примерки. У меня давно нет никаких проблем с прикосновениями к посторонним людям, но от касания к Айдару бьет током. Настоящим тоже.

Брюки — стеклянная синтетика. Я стряхиваю пострадавшую от ощутимого разряда кисть и смотрю на бывшего мужа зло.

— Где ты их нашел вообще? Кривые. Искусственные…

Готова ли я услышать: «да мне похуй, я чисто над тобой поиздеваться…»? Вряд ли. Но в глазах все равно читаю это.

— Мог и из жалости взять. Есть такая слабость…

Ответ Айдара пробивается сквозь плотную вату моей самозащиты и, наверное, именно она смягчает убийственный удар.

Щеки нагреваются сильнее. Я глотаю обиду. Возвращаюсь к брюка и все же ровняю их, нсколько это в моих силах, чтобы хотя бы как-то померить.

Мне до отчаянья