Спорим, тебе понравится? - Даша Коэн

А тут ещё и бабуля подключилась нагнетать.

— Ох, Алечка, говорила тебе, что ты слишком мягка с ней. Вспомни, чему наш протоиерей учил. Вот вспомни!

— И чему же? — нахмурилась мать.

— В воспитании ребёнка не только можно, но и нужно использовать ремень. Обязательно! Дети — это домашние боги, всё равно что идолы — жестокие и бесчеловечные. А ты с девчонки ещё и пылинки сдувать удумала, поклоняешься ей, комнату отдельную выделила по её душу. Вот Верка и распустилась. А теперь попробуй свергни это ложное божество. Вконец ведь распоясалась — учиться не хочет. Перестань над ней трястись и всыпь ремнём хорошенько, а нет — так увидишь, что со временем она лишь наказанием твоим станет. Ты должна через силу заставлять её трудиться и верить в господа нашего, иначе в старости твоей она станет не опорой тебе, а проклятием. Наказывать надо! Ремнём и как следует! А нет, так она вырастет, и сама тебя за всё накажет, помяни моё слово…

— Она на горохе стоит и молится каждый вечер, — отмахнулась мать, и я облегчённо выдохнула, хотя до этого сидела, ни жива ни мертва.

— Так это ж разве наказание? — фыркнула бабушка и зыркнула на меня максимально сурово.

— «Наказ» в переводе со славянского — учить. Вот я и учу её уму-разуму, но устно.

— Так только взрослый поймёт, а дети — это зверёныши. И наша задача сделать из них людей. Поэтому — ремень!

— Ты ж меня в детстве не била, — всё ещё сопротивлялась мать такому виду «воспитания».

— И посмотри, что из этого вышло, — ткнула в меня бабка, развернулась и вышла с кухни, недовольно бормоча себе под нос «господи, прости, господи, помилуй».

С её уходом в комнате воцарилась тишина. Трескучая, неприятная и выматывающая. А я боялась взгляд поднять на маму, рискуя увидеть в её глазах стальную решимость и согласие с теми мерами, которые предлагала принять бабушка.

И настолько меня это ожидание прибило и размазало, что я не вытерпела и сложила руки в умоляющем жесте на груди, а затем всё-таки нерешительно глянула на свою родительницу.

— Мама, — сглотнула я вязкую от страха слюну, — не бей меня, пожалуйста.

— Ох, замолчи, — отвернулась она от меня и устало упёрлась ладонями в кухонную столешницу.

— Я исправлю эту тройку. Я клянусь тебе! Только не бей.

Секунды… Одна. Другая. Третья…

Они пронзают меня словно отравленные стрелы, а я сама сижу, ощущая боль в коленных чашечках, с которой уже почти смирилась и срослась воедино. Потому что она была со мной теперь неотлучно — с утра и до вечера, лишь немного стихая ночью. Да и то только потому, что я, дождавшись, когда уснут мама и бабушка, совершала набег на аптечку, где, не испытывая угрызений совести, воровала для себя обезболивающее, чтобы просто заснуть.

А тут ещё и ремень замаячил на горизонте. Так себе перспективы за забытое стихотворение и несчастную тройку по алгебре. Хотя… вот моя подруга Машка с прежнего места жительства получала от матери затрещины и по спине мокрым полотенцем просто так — потому что надо. Потому что бесит. Потому что кто-то словил плохое настроение или дочка недосолила суп.

Реально так и было. Не шучу.

— Мама? — тихонько привлекаю к себе внимание, но в ответ снова получаю порцию негатива.

— Уйди уже с глаз долой! Канючишь тут мне! — буквально рявкает, и я подскакиваю на месте.

Несусь прочь, но уже в самом дверном проёме замираю, получая в спину увесистое предупреждение.

— Вера, ещё одна тройка и я действительно возьмусь за ремень. Ты поняла?

— Да, — киваю и уношу ноги.

Обуваюсь, одеваюсь и припускаю на учёбу. И да, мы с мамой всегда ходим туда и обратно порознь, чтобы никто не пронюхал о нашем родстве. А когда идём в гимназию в одно время, то просто двигаемся по разным сторонам дороги.

А мне кажется, что вся жизнь — вот так — по разные стороны баррикад.

Вздыхаю, качаю головой и внутри сама себя отчитываю. А через минуту, не успев выйти из парка, через который лежал мой путь, вздрагиваю и прячусь за пушистой туей, во все глаза смотря на чёрный, спортивный мотоцикл, который пулей промчался по улице, развернулся и остановился у кованных ворот музыкальной школы, которая находилась буквально в пяти минутах ходьбы от нашей гимназии.

И я узнала этот хищный, спортивный болид. И водителя, сидящего за рулём, я тоже узнала, потому что уже не раз видела его, паркующегося на нашей школьной стоянке. А уж когда он снял с головы блестящий, чёрный шлем, то последние сомнения отлетели, словно невесомая шелуха.

Это был Басов.

И он был не один.

На байке позади него сидела миниатюрная девушка, которая тоже стянула с головы защиту и её длинные, золотистые волосы рассыпались по плечам, словно шёлк.

Мотоцикл на подножку, и Ярослав встаёт с него, а затем заключает красавицу в кольцо своих сильных рук. Её ладони тут же начинают путешествие под его кожаную куртку, а губы томно расплываются в улыбке, ожидая поцелуя.

И он случается.

Жаркий. Долгий. Пылкий.

А я всё стою, словно глупая гусыня в тени туи, смотрю на всё это и не могу оторвать глаз от влюблённых, чьи языки нагло сплетаются между собой, несмотря на посторонние взгляды, свист и улюлюканье.

Спустя бесконечно тягучие минуты всё заканчивается. Ярослав отлепляет свой алчный рот от блондинки, затем смачно шлёпает её по заднице, садится на мотоцикл и уезжает. А я так и остаюсь стоять на месте. И поражаюсь своей непроходимой наивности.

Ну надо же…

А ведь я действительно поверила, что что-то значу для этого популярного парня.

Дура!

Глава 13 — Одна из…

Вероника

Залетаю в школьный двор, и вся натягиваюсь, словно струна, когда слышу со стороны парковки раскатистый смех парней. Они захлёбываются им, а затем я цепляю отрывок их разговора.

— Бас, красава!

— Её звали Даша, так что как бы сами понимаете…

— С таким именем не удивительно, что всё случилось так быстро? — звучит очередная порция смеха.

— Точняк.

— Тебе хоть вкатило?

— Не настолько, чтобы повторять.

— Как всегда…

— Аммо, я тебя сделал. Гони мои бабки.

— Ты меня сделал только потому, что меня не вставляют блондинки.

— Утешайся этим…

Я не вполне понимаю, о чём они толкуют, но всё-таки позволяю себе бросить