Спорим, тебе понравится? - Даша Коэн

Суматошно ищу взглядом, чем бы подпереть дверь, и только было уже приставляю к ручке какую-то швабру, как тут же получаю ощутимый тычок в плечо.

Это Ярослав.

Он вламывается в тесное, пропахшее пылью и чистящими средствами, помещение, а затем с победной улыбкой плотно закрывает за собой дверь.

Теперь вокруг нас только стеллажи с какими-то тряпками и вёдрами. Над нами висит тусклая лампочка, которая едва-едва справляется с освещением. А между нами не более двух метров пространства, которое уже трещит от напряжения.

— Ну, привет, Истома, — почти шепчет парень и на его скуластом лице медленно расплывается хищная улыбка.

— Не зови меня так, — судорожно всхлипываю и поспешно вытираю солёную влагу с щёк. Не хочу, чтобы он видел, что мне опять сделали больно.

— А я буду, — шаг вперёд, и я фактически вжимаюсь в металлические полки позади себя, — потому что это про тебя.

— Что тебе надо? — сглатываю и чувствую, что сердце за рёбрами грохочет будто ненормальное. Беснуется.

— Ты плакала.

— Уже нет.

Ещё шаг ближе и носки его начищенных ботинок соприкасаются с моими туфлями. И меня на полном серьёзе коротит от этой ситуации.

— Пожалуйста, — бормочу я и отворачиваюсь, когда Ярослав упирается ладонями в полки по обе стороны от моего лица, заключая меня в своеобразную клетку из собственного тела. И рецепторы тут же обжигает его запахом.

— Что? — наклоняется он к моим волосам и с шумом тянет носом, а затем и вовсе блаженно выдыхает.

— Дай мне уйти, — пищу тихо.

— Капец, Истома, ты пахнешь райским садом.

Боже!

Почему от его слов по моей спине бегут мурашки?

До боли закусываю губу и всё-таки поднимаю ладони, чтобы толкнуть его в грудь.

— Дай мне уйти, Ярослав!

Но парень ни на миллиметр не сдвигается с места. Наоборот, перехватывает одну мою руку, поднимает к своему лицу и нежно целует в запястье, отчего у меня немедленно начинается тахикардия. От страха. От непонимания какого лешего он творит!

Я абсолютно точно в шоке. И, кажется, потеряла дар речи.

А Басов тем временем чуть покачивается в мою сторону и словно удав двигается, пытаясь поймать мой взгляд. А я не могу смотреть на него. Я его боюсь! Он пугает меня до чёртиков!

— Уйди — почти бесшумно шепчу я, чувствуя, как сердце уже остервенело бьётся где-то в горле.

— Не раньше, чем ты объяснишь, почему плакала, — так же тихо отвечает он мне, а затем нежно ведёт костяшками пальцев по моей щеке в том месте, куда Марта Максимовская влепила пощечину.

И это забота так неожиданна для меня. Так непривычна, что я несколько мгновений лишь стою, позволяя себе просто переживать её. Запоминаю каждый оттенок своих эмоций в этот момент. Отпечатываю их себе на подкорке, чтобы уже никогда не потерять.

Зачем? Я потом дам ответ на этот вопрос, а сейчас…

— Ударилась, — сглатывая напряжение, всё-таки решаюсь я выдать ему очередную порцию лжи.

— Врушка, — рука Ярослава соскальзывает со щеки на затылок и неумолимо начинает притягивать ближе к его лицу.

К его губам, которые безотрывно смотрят на место удара.

Бам! Бам! Бам!

Это кровь шарашит по мозгам.

— Что ты… творишь? — только и успеваю выдавить из себя сипло, а в следующее мгновение Басов начинает короткими и нежными поцелуями покрывать мою щеку.

— Кто сделал это?

— Никто, — вытягиваюсь в струнку и пытаюсь увернуться от его губ, но он так крепко держит меня за затылок, что это становится почти нереальным, — перестань!

Голова кружится. Я почти задыхаюсь от его близости!

— Скажи, и я сотру его в порошок.

— Это девчачьи разборки, — уже едва дыша, шепчу я, а сама чувствую, что моё тело начинает нереально потряхивать от нервного перевозбуждения.

Как спастись?

— Имя? — требует он.

— Нет!

— Ладно, тогда с сегодняшнего дня ты моя девушка, — почти рычит Басов, и вторая рука ложится мне на шею, фиксируя за подбородок и напрочь обездвиживая.

Я окончательно теряюсь в пространстве. И вообще, не понимаю уже, что он делает и зачем. И почему по моему телу будто бы бродит ток и каждый волосок встаёт на дыбы. Меня трясёт! И зуб на зуб не попадает!

Это ужас! Какой-то кошмар!

— Что? — в полнейшей прострации переспрашиваю я.

Он же несерьёзно сейчас? Да? Или нет?

— Ты моя… Истома, — и неожиданно его губы становится так близко от моих, что мы начинаем дышать одним воздухом на двоих. Я чувствую его мятное, с привкусом кофе, дыхание.

И с ужасом понимаю, что мои веки наливаются свинцовой тяжестью.

— Никто не посмеет тронуть то, что принадлежит мне.

А дальше я будто бы со стороны слышу свой тихий писк и его глухой стон, когда язык Басова медленно проходится по моей нижней губе.

Молния лупит в позвоночник. Кожа вспыхивает огнём. Колени неожиданно слабеют. А в голове только и крутится мысль, полная ужаса, что у меня сейчас украдут мой первый поцелуй в какой-то пыльной, забитой швабрами коморке. И сделает это парень, язык которого побывал во рту, наверное, у каждой второй девчонки этого города.

«Ну же, Ника, очнись!» — ору я сама себе мысленно.

Укус.

Очередной его гортанный стон и мой судорожный всхлип. Пытаюсь отвернуться, но парень полностью обездвижил меня, надёжно фиксируя за шею. Стискиваю зубы и поджимаю губы. Протестующе мычу.

Но Басов только тихо и хрипловато смеётся, а затем снова легонько кусает меня, но в этот раз за подбородок. А дальше опускает ту руку, что фиксирует меня за затылок и ведёт её вниз, обводя каждый изгиб моего тела с приглушённым шипением, пока не добирается до ягодицы.

Чуть сжимает её.

А затем пальцами начинает задирать подол юбки вверх, пока не обжигает ими обнажённую кожу моего бедра.

— Сейчас я поцелую тебя, Истома. Ты слышишь меня? Понимаешь? — и наши губы снова соприкасаются, обмениваясь микротоками. — Спорим, тебе понравится?

И это наконец-то отрезвляет меня. Я словно бы аккумулирую весь свой ресурс и с силой толкаю Ярослава в грудь. Он, очевидно, не ожидая такой прыти, выпускает меня из рук и делает шаг назад.

Но мне и того достаточно.

Я хмуро и осуждающе смотрю на него, а затем медленно и гадливо вытираю рукавом своей блузки губы, не разрывая между нами зрительного контакта. А дальше рублю ему правду-матку, стараясь изо всех сил, чтобы голос мой не дрожал от едва сдерживаемых слёз.

Потому что перед