Влюбленный Дед Мороз - Ольга Арсентьева

— Но мне надо! Вопрос жизни и смерти!

В результате после недолгой борьбы дверь отворилась и на пороге возникла новенькая Олеся.

Секретарша держала ее за руку и честно пыталась оттащить назад, в коридор.

— Лилия Бенедиктовна! Помогите! Вы моя единственная надежда!..

Лилия, сверкнув глазами на Олесю, велела секретарше принести стакан воды. Олеся немедленно расположилась на стуле напротив Лилии и уставилась на нее красными от слез глазами.

— Лилия Бенедиктовна, я…

— У вас есть десять минут, — сразу предупредила Лилия Бенедиктовна.

Выпив принесенную секретаршей воду, она приготовилась слушать Олесин монолог.

* * *

Еще через полчаса в Клуб явились Ирочка и Маришка. Не успела Лилия Бенедиктовна порадоваться тому, что так быстро и ловко сплавила зануду Олесю, как раздался звонок в дверь. Было без четверти восемь; секретарша уже ушла домой.

Выпятив пухлую нижнюю губу и сурово сдвинув брови, Лилия Бенедиктовна пошла открывать.

— А мы к вам, Лилия Бенедиктовна, — хором проблеяли две блондинки, — нам очень нужно поговорить с вами, прямо сейчас… примите нас, пожалуйста!..

…И кто это сказал — мы в ответственности за тех, кого приручили? Сент-Экзюпери? Выдающийся гуманист и по совместительству военный летчик?

«Его бы сейчас на мое место! Больше он так не говорил бы… никогда.

И вообще, бросил бы литературу и занялся, наконец, своими прямыми обязанностями. Кинул бы парочку бомб на немирных зулусов, или против кого он там воевал в Африке… Одним махом решил бы все их психологические проблемы».

— Заходите, — хмуро сказала Лилия Бенедиктовна. — И свет в прихожей не забудьте потушить, а то, не ровен час, заявится еще кто-нибудь на огонек!

* * *

— Завтра, в канун Нового года, все изменится, — в очередной раз за сегодняшний день голосом, слегка охрипшим от убедительности, повторила Лилия Бенедиктовна. — Все наладится и все образуется! Вот увидите!

Ирочка и Маришка смотрели на хозяйку Клуба широко раскрытыми, пустенькими, как у котят, доверчивыми глазами.

— А теперь, девочки, идите домой и ни о чем не тревожьтесь!

«Если ничего не придумаю, пошлю им завтра Деда Мороза с конфетами», — решила Лилия Бенедиктовна, тщательно запирая входную дверь.

Дед Мороз! А что, неплохая идея! Вот только где его взять вечером 30 декабря? Все приличные Деды Морозы заказаны уже месяц назад. Разве поискать еще в Интернете?..

Да, конечно, в Интернете… Но после, после!

Сейчас всего половина девятого. Еще не поздно, совсем не поздно поехать на Митрофаньевское шоссе.

Как хорошо, что она надела сегодня любимое черное платье — то, в котором выглядит на десять лет моложе и на пятнадцать килограммов стройнее!

— Так, где тут у нас в книжке номера такси… Ага, вот они!

И в этот момент снова раздался звонок в дверь.

— Ну уж нет, — покачала головой Лилия. — На сегодня хватит. — Бестрепетной рукой она набрала номер.

— Только через пятнадцать минут? А раньше никак нельзя? Ну что ж, пусть будет через пятнадцать… Жду.

Дверной звонок продолжал звонить.

* * *

Пока Олег Павлович добирался до Садовой, где жила Екатерина Сергеевна, метель уже стихла. Лишь несколько снежинок горели звездами на его пальто и в густых черных волосах, когда он предстал на пороге перед тщательно одетой и причесанной, как давеча в театре, учительницей русского языка и литературы.

— Вы куда-то собираетесь? — От удивления Олег даже забыл поздороваться.

— Нет, я… Прошу вас, входите! Как хорошо, что вы приехали!

Олег не успел насторожиться. Сложная волна запахов, из которых преобладающим был ни с чем не сравнимый по прелести запах жарящегося с пряностями мяса, ударила в его чувствительный нос. Его взгляд, переместившись с высокой прически Екатерины Сергеевны на ее нежное взволнованное личико, машинально спустился вниз и остановился на глубоком, чуть прикрытом прозрачной газовой оборкой декольте. Его руки ощутили пожатие тонких, горячих, благоухающих японскими ирисами пальчиков.

— Входите же, — произнесла Екатерина Сергеевна тихим и мягким голосом.

И Олег вошел.

Как-то незаметно для себя он оказался в комнате, уже без пальто и без клетчатого шотландского шарфа, наверченного, по последней моде, поверх воротника.

Свет в комнате был приглушен.

Катя, по-прежнему держа Олега за руку, остановилась перед ним.

— Как хорошо, что вы приехали, — повторила она.

Если б она не сказала этого, промолчала, поднесла его руку к своей щеке, все могло бы случиться так, как ей хотелось. Прямо здесь и сейчас.

Но слова, произнесенные вслух, повторенная дважды логическая вербальная комбинация, развеяли дурман и запустили привычную программу анализа причинно-следственных связей и рационального осмысления сложившейся ситуации.

— Вы сказали, что вам нужна моя помощь, — напомнил Олег, деликатно высвободившись из ее пальцев.

На самом деле не похоже, чтобы с ней случилось что-то плохое. Но кто их, женщин, разберет?

Она его коллега, она симпатична ему, и он готов сделать для нее все, что в его силах.

Катя провела ладонью перед глазами, словно отводя невидимую преграду, и с усилием улыбнулась. Подошла к письменному столу и включила настольную лампу.

— Вот. — Она взяла со стола и протянула Олегу затрепанную общую тетрадь в клеточку.

— Мой племянник Коля… Он учится на первом курсе политехнического института, и, знаете, им задали такую трудную работу по математическому анализу! А завтра последний срок сдачи. Если он не сдаст работу, ему не поставят зачет. Если не поставят зачет, не допустят к сессии. Если не допустят к сессии…

— …то отчислят, — кивнул Олег. — Знаю я политех, у них с этим строго. Ладно, я посмотрю, что тут можно сделать.

Он взял тетрадь и уселся за стол. Катя, вздохнув, поплелась на кухню, где на плите шипела и плевалась от злости свиная отбивная, а в духовке доходил до кондиции пирог-плетенка с малиновым вареньем.

* * *

— Папа, — сказала Нина, когда на часах уже было без пяти восемь, — сдается мне, что он не придет.

Александр Васильевич бросил последний взгляд на свой рисунок, на котором был изображен вставший на дыбы конь, и обернулся к дочери.

— С чего ты так решила? Еще не вечер.

— Ну, хотя бы с того, что Катя прислала мне эсэмэску. Олег у нее. И она хочет, чтобы лучшая подруга, то есть я, пожелала ей удачи.

— Вот, значит, как, — медленно произнес Александр Васильевич.