Как я влюбилась в королевского гвардейца - Меган Клоусон

Наконец-то он смотрит на меня, я протягиваю ему руку для рукопожатия, он крепко ее пожимает.

– Добрый день, мэм. Меня зовут гвардеец Фредди. Рад с вами познакомиться.

Я смеюсь над его формальностью, удивляясь, что он решил мне подыграть.

– Привет, Фредди. Меня зовут Мэгги Мур, и, если ты еще раз назовешь меня «мэм», мне придется вылить остатки кофе на твой прекрасный шерстяной китель.

Он хмыкает.

– Окей, значит, Мэгги, – хотя, на всякий случай… – Он забирает остывший стаканчик у меня из рук и отправляет его в урну следом за своим. – А теперь, Мэгги, не могла бы ты объяснить, какого черта ты делала в подземелье с призраками?

Наслаждаясь тем, что наш разговор принял более легкий тон, я подробно излагаю ему всю историю, с самого начала.

– И что, там правда водятся привидения?

– Думаю, да. Конечно, я не видела там никаких полупрозрачных призраков, парящих в воздухе, но я их чувствовала. Но даже если там нет привидений, это все равно самое жуткое место, в котором только можно оказаться, и так считаю не только я! Никто никогда не ходит туда по своей воле – потому его и используют как наказание. Но в любом случае хватит обо мне. Я совершенно ничего о тебе не знаю.

– Честно говоря, мне и рассказывать-то особенно нечего. Я королевский гвардеец и целыми днями молча стою на посту – хотя про себя я почти все время смеюсь или ругаюсь на туристов, которые чего только не делают, чтобы заставить меня пошевелиться. Мои хобби – смотреть на людей, стараться не упасть, когда марширую, – а это, между прочим, сложнее, чем кажется, – но бывают и по-настоящему интересные дни, когда я кричу: «Дорогу королевскому гвардейцу!» – ничего не подозревающим прохожим.

Я смеюсь, но в голове у меня множество вопросов. Каким-то образом он ухитрился рассказать мне про себя, так ничего и не сказав. И я кажусь себе дурой за то, что так многим поделилась с ним. Он, видимо, относится к тем людям, у кого включается какой-то фильтр при разговоре с посторонними, и он не станет рассказывать первому встречному о своей трагической любви. Неудивительно, что он выглядел так, словно я зажала его в угол на улице, как эти, из благотворительных организаций, которые, если ты по ошибке встретишься с ними взглядом, двадцать минут будут тебе рассказывать о слепых осликах или чем-то таком, пока тебе не станет так тошно, что ты просто из вежливости подаришь им маленькое состояние.

Я не только слишком откровенна, но и слишком любопытна. Этот Фредди превращается в настоящую загадку, и, надо признаться, я заинтригована. Начитавшись романов, теперь, если я встречаю кого-то, кто не готов поведать мне историю своей жизни на пятой минуте знакомства, я начинаю думать, что он скрывает огромную тайну. Может быть, он секретный агент, и, если бы он признался мне в этом, ему пришлось бы меня убить… Или он из тех ужасных людей, которые с реальным удовольствием слушают джаз.

Наиболее ответственная часть моего мозга берет верх, и я решаю не лезть c вопросами. Плюс, если он действительно шпион, я не готова расстаться с жизнью, а если ему нравится джаз, мне придется уйти.

– Я сломала что-то важное? – нервно спрашиваю я, меняя тему. – Шкатулку, я имею в виду.

– Да нет. Даже не беспокойся. Приказ… поручение моего отца. – Он нежно мне улыбается и смотрит вниз на свои руки, которые лежат у него на коленях. – Мне эта шкатулка никогда не нравилась.

Я расправляю плечи, чтобы снять напряжение, и расслабляюсь. И улыбаюсь, по-настоящему улыбаюсь.

– Как твои пальцы? – Фредди осматривает мои руки, и я показываю ему то, что он ищет, – палец со слегка фиолетовым ногтем.

– Все на месте, ничего не отвалилось. – Я трясу рукой в подтверждение своих слов. Он молча кивает.

– Ручка? – вдруг спрашивает он. Я начинаю хлопать себя по карманам, непонимающе хмурясь. Обнаружив изжеванную с одного конца ручку, я с неохотой протягиваю ему.

– Да нет, на руках, я имею в виду.

Я слежу за его взглядом и замечаю маленькие кляксы на пальцах – напоминание о выходном, потраченном на комментирование моих книг.

– А, это… – говорю я. Мой голос звучит глухо, потому что я пытаюсь облизать палец, чтобы стереть кляксу. – Мне нравится, э-э-э, делать пометки в книжках во время чтения. И иногда я слишком увлекаюсь.

– Похоже, что ты целую страницу накатала, – замечает он с озорной улыбкой.

– Если ты думаешь, что это ужас, ты еще не видел другую руку. – Улыбаюсь я и смотрю на свои руки в веснушках, перемешанных со следами чернил на костяшках пальцев.

– А что ты любишь читать? Или даже так – какие книги ты предпочитаешь уродовать? – Теперь он не спускает с меня глаз, и я вспыхиваю от интенсивности его взгляда.

– Что угодно с широкими полями, на которых можно писать, если слова на странице пробуждают во мне реальные эмоции. Разве не удивительно, что то, как мы складываем все те же двадцать шесть [12] букв нашего алфавита, черным по белому, на странице, может тебя реально изменить, заставить что-то почувствовать. – Я позволяю себе посмотреть на него, но смущаюсь и отвожу взгляд. – Вообще, я фанат истории, так что читаю все, что с ней связано: и художественную литературу, и нет, и даже немного фэнтези, и кучу всего романтического. Хотя я обязательно отмечаю все исторические недостоверности.

Он усмехается.

– У меня то же самое с фильмами и телепрограммами про военных. Ты видела когда-нибудь серию «Шерлока» про королевского гвардейца? По сюжету он гренадер, но они нарядили его в валлийский мундир и шотландскую медвежью шапку. Я до сих пор не могу успокоиться. – Он говорит оживленно, а я наблюдаю за ним. Он держит руки на коленях, но они неспокойны, как будто он сдерживает себя от того, чтобы начать активно жестикулировать. – Тебе, наверно, нравится гвардейская библиотека. Хотя, уверен, писать на полях ее книг запрещено под страхом смерти.

Я моргаю в замешательстве.

– Ты там не была? – догадывается он.

– Я даже не знала, что у нас есть библиотека, –