Моя сладкая певчая птичка - Сейбр Роуз

Я направляюсь к южному коридору, когда чуть не сталкиваюсь с Джуниором, от которого буквально исходит гнев.

— Отойди, черт возьми, с дороги, — шипит он.

Я вжимаюсь в дверной проем, чтобы пропустить его, и в этот момент слышу её.

— Райкер? — Она останавливается передо мной, её глаза широко открыты от удивления. — Ты здесь? С тобой всё в порядке?

Меня охватывает паника, когда она протягивает руку, чтобы погладить меня по лицу. Я хочу раствориться в её прикосновении, обнять её и вдохнуть её аромат. И я почти делаю это.

— Мия? — Зову я.

Она одета в красное платье, её лицо покрыто косметикой, а я привык видеть её совсем другой. Она изысканна. Она всегда была такой. С макияжем или без него. В платье или обнажённая. Ничто из этого не имеет ни малейшего значения для её красоты.

Моя рука застывает в воздухе, но затем я смотрю на Джуниора, и ярость в его глазах заставляет меня вспомнить о его обещании.

— Не трогай её, чёрт возьми, — рычит он, вставая перед Мией и загораживая её от меня. — Подойди к ней ещё раз, и я позабочусь, чтобы она заплатила за это.

Я меняю выражение лица и отвожу взгляд от Мии.

— Я и не мечтал об этом, — говорю я. Затем я моргаю, чтобы напомнить ему о его обещании, и поднимаю руки.

— Ну? Ты так и будешь стоять здесь, или я могу продолжать свой весёлый путь? — Джуниор наклоняется ближе. — Держись от нее подальше, — говорит он.

Он меньше меня, и я мог бы легко победить его в драке, но это никому не помогло бы. Особенно Мии. На мгновение я позволяю себе представить, как беру её за руку и убегаю. Как далеко мы успеем уйти, прежде чем кто-нибудь отправит кого-нибудь на наши поиски? Сможем ли мы добраться до города? Успеем ли мы добраться до Эверли раньше, чем он? Где бы мы могли спрятаться, чтобы не попасться на глаза Старшему?

— И не бегай к моему отцу с рассказами. Это больше не твоё дело. Помни, кто ты такой. Помни, кто я такой.

Затем я просто стою и смотрю, как он тащит её за собой. Её глаза не отрываются от моих, пока он не уводит её из виду.

ГЛАВА 11

СЕБАСТЬЯН

Я втаскиваю Мию внутрь и захлопываю дверь. Она стоит передо мной на полу, её глаза широко раскрыты, а кожа бледна. Когда я приближаюсь, она качает головой и пятится назад по ковру, в её глазах страх. От этого зрелища у меня возникает возбуждение.

В моей крови бушует ярость, обжигая меня и делая движения неуклюжими и неровными. Сердце бьётся так громко, что кажется, будто в голове стучит барабан. А затем раздаётся жужжание — возбуждающая смесь возбуждения и ярости, которая угрожает захлестнуть меня. Если бы у меня было настроение слушать музыку, я бы уничтожил ноты. Я бы колотил пальцами по клавишам до крови. Но на этот раз не музыка зажигает огонь в моих венах.

Дело не только в том, что моя мать насмехалась надо мной. Её ханжеские слова заставили мою кровь вскипеть, но не разожгли огонь гнева. Это была Мия. Мия и Райкер.

То, как она смотрела на него. То, как она потянулась к нему. Это повторяется снова и снова, словно заезженная пластинка, игла которой царапает мои воспоминания.

Всё, что я вижу, — это красный цвет.

Я должен был оставить его умирать, когда у меня был шанс. Нет. Я должен был вытащить нож из его плеча и вонзить его в грудь. Кем он себя возомнил? Неужели он действительно думает, что может забрать то, что принадлежит мне? Он пытался скрыть это, но в его глазах читалось вожделение.

Он хочет её. Но она, блядь МОЯ.

Я издаю разочарованный рык и продолжаю приближаться к ней. Мия прижимается к стене, её глаза наполняются слезами, а красивая, безупречная грудь вздымается при каждом испуганном вдохе.

— Пожалуйста, маэстро.

Она протягивает руку между нами, словно пытаясь остановить меня. Как будто у неё есть хоть какой-то контроль над ситуацией. Я старался быть терпеливым с ней. Я почти не заставлял её делать что-либо, хотя в моём сознании постоянно возникали образы: она связана и умоляет, задыхается от моей твёрдости, её лицо залито слезами, а губы распухли от побоев.

Мой отец утверждал, что у меня не хватает терпения, чтобы научить её. Он думал, что мне не хватит самообладания, чтобы не наказывать её слишком сильно, но я уже доказал, что он ошибался. Я проявлял к ней милосердие снова и снова, но она по-прежнему не любит меня. Она предпочла бы его мне. Я знаю это так же точно, как знаю ритм речитатива «Канона» Пахельбеля, пьесы, которую мой учитель заставлял меня играть снова и снова, пока это не стало пыткой.

Наклонившись, я начинаю возиться с пряжкой своего ремня, недовольно ворча, когда кожа застревает в петлях брюк. Глаза Мии неотрывно следят за моими движениями, и она прижимается к стене, подтягивая колени к груди и крепко их обхватывая.

— Я ничего не сделала, — говорит она. — Я не имела в виду…

— Не говори ни слова!

Она послушно становится на колени, глядя на свои дрожащие руки.

— Мне приятно подчиняться тебе, — произносит она, и в её голосе звучит неподдельная дрожь.

Я снял штаны и бросил их на пол, но оставил ремень в руке. Затем я снял рубашку и тоже бросил её на пол. Я стоял перед ней обнажённый, и она смотрела на меня с благоговением и страхом.

В моей фигуре не было ничего лишнего, она подчёркивала каждую линию и сухожилие моего скульптурного тела. Я был словно бог в её глазах. Её взгляд был прикован к моему члену, и она сглатывала слюну при мысли о том, как он будет толкаться внутри неё.

Я стеганул ремнём по своему бедру, и её взгляд скользнул по красному рубцу, оставшемуся после него.

— Раздевайся, — сказал я.

Её дрожащие руки поднялись, чтобы расправить бретельки платья на плечах. Ткань скользнула по её коже, словно лаская её, прежде чем обернуться вокруг талии. Я видел её безупречную грудь, совершенную в своей симметрии.

Наклонившись вперёд, она поднялась на ноги, всё ещё глядя в пол, её движения подчинялись моим командам. Красный шёлк упал на пол, растекаясь вокруг неё,