Хозяйка старой лавки. Новая жизнь после развода! - Анастасия Пенкина

Но после эйфории пришло трезвое, холодное осознание. Да, я нашла выход. Только это был выход в тупик. Временный выход из кризиса.

Я не хотела быть хозяйкой ночной закусочной для вечно голодных студентов. Я хотела быть частью города, его дневной, нормальной жизни. Хотела, чтобы мою выпечку покупали местные хозяйки, чтобы на чай заходили соседки. А вместо этого мне пришлось торговать в ночи, будто я делала что-то предосудительное.

Утро субботы принесло с собой непривычно спокойное настроение. После вчерашних продаж в доме стало светлее, будто стало легче дышать. Бель, кажется, тоже это почувствовала. Когда я спустилась на кухню, собираясь с силами для нового дня, она уже была на ногах.

— Я постою за прилавком, — заявила она, избегая моего взгляда, но в ее голосе слышалась решимость, которой не было вчера. — Тебе же нужно печь. А я… я справлюсь.

Это была не помощь, это был шаг к перемирию. Возможно, вид того, как ее мать не сломалась, а нашла выход, пусть и отчаянный, заставил ее отбросить часть предрассудков. Я просто кивнула, боясь спугнуть с нужного настроя.

— Спасибо, — тихо сказала я и ушла на кухню, погрузившись в привычный ритуал замеса теста. Приятная усталость от вчерашней ночи еще осталась, а в душе теплился маленький огонек. Может, не все потеряно?

Мои мысли прервал приглушенный, но резкий звук доносящийся из лавки. Не вежливые интонации покупателя, а сдавленный, гневный шепот. Голос Бель.

— Уходи!.. — прозвучало сквозь приоткрытую дверь. — Я не хочу тебя видеть! Ты не имеешь права здесь появляться!

Таким тоном не разговаривают с посетителями. Таким тоном говорят с тем, кого лично знают. С кем связывают какие-то отношения.

Я бросилась к двери и приоткрыла ее на щелочку. Бель стояла за прилавком, вся вытянувшись, как струна, ее лицо пылало ярким румянцем. Напротив нее, спиной ко мне, стоял высокий молодой человек в дорогом пальто. Темные, почти черные волосы были коротко и аккуратно подстрижены. Он что-то говорил ей тихо, но я не разобрала слов. Я уже хотела выйти, беспокоясь за Бель, но молодой человек резко развернулся и быстрыми шагами направился к выходу. Я успела заметить лишь его профиль. Решительное, с гордым подбородком лицо, и жесткую линию сжатых губ. И тут же хлопнула дверь.

Я вышла в лавку. Бель тяжело дышала, сжимая край прилавка так, что побелели костяшки пальцев.

— Бель, что случилось? Кто это был?

Она вздрогнула, словно пойманная на месте преступления, и тут же натянула на себя маску безразличия.

— Никто! Так… один наглец. Позволил себе лишнее. Весь город, кажется, уже решил, что мы тут ради их утех открылись! — она сказала это с такой яростью, что стало ясно: дело не в абстрактном «наглеце».

Я чувствовала ложь. Чувствовала, как бьется ее взволнованное сердце. Теперь я была уверена, что это не случайная встреча. Но кто этот мужчина? Бель познакомилась с ним на той “затянувшейся” прогулке? Или это отвергнутый поклонник из столицы, о котором я не в курсе? Я не стала давить на нее, мне не хотелось разрушать то хрупкое равновесие установившееся в наших отношениях.

— Ладно, — сказала я, делая вид, что верю. — Если что, я на кухне.

Я вернулась к своему тесту, но спокойствие было потеряно. В голове крутился образ незнакомца. Кто он? Откуда Бель его знает? И почему их встреча была такой… эмоциональной и совсем не дружеской?

Ответа не было.

А через час, на пороге появился курьер с цветами.

И я бы могла подумать, что тот молодой мужчина действительно поклонник Бель, но она его по какой-то причине отвергла. Но…

В руках долговязого юноши был знакомый, ненавистный мне букет. Нежно-розовые розы, точь-в-точь как в прошлый раз. От Виктора Кроу. Да он издевается?!

Курьер протянул цветы Бель. Та взяла, и на ее лице на мгновение мелькнула та же смесь смущения и надежды, что и тогда.

А меня охватила такая ярость, что в глазах потемнело.

Теперь, после визита матрон, после того как меня открыто назвали практически блудницей и угрозой для города, эти цветы… Они были не просто неуместным вниманием. Они могли стать подтверждением для тех женщин верности их рассуждений.

Особенно когда Виктор Кроу видит в Бель милую игрушку.

«Не собираюсь жениться». Он выразился вполне ясно.

И теперь мне казалось, что он намеренно посылал цветы моей дочери. Чтобы укрепить репутацию нашего дома как места, где живут женщины с сомнительной репутацией. Ведь у нас больше нет имени и защиты, чтобы отказать такому как он.

Матроны, со всем их ханжеством, возможно, были правы в одном, мы с Бель были уязвимы для таких хищников, как Кроу. Но я, черт возьми, не позволю этому случиться. Я не позволю ему превратить мою дочь в очередную сплетню, в историю, которую будут шепотом рассказывать за чаем те самые дамы.

Я наблюдала, как Бель ставит розы в вазу, и внутри меня закипала ледяная решимость.

Хватит. С меня достаточно. Я просила “по-хорошему”. Теперь настало время для прямого разговора. И на этот раз я не буду держаться за вежливость.

Но я не могла бросить тесто и бежать к Кроу, чтобы устроить разнос с утра пораньше.

В глубине души я все еще надеялась, что вчерашнее отсутствие дневных покупателей случайность. И сегодня все будет иначе.

Я испекла несколько округлых булок хлеба с семечками и тмином. И решила испечь сладкие булочки с заварным кремом и ореховой крошкой.

Выпечка была готова еще до обеда. Булочки лежали под стеклянным колпаком, как драгоценные экспонаты в музее. Идеальные, воздушные, пахнущие ванилью и корицей. И абсолютно никому не нужные.

Я наблюдала, как мимо лавки проходят местные жители. Женщины с корзинками бросали короткие, испепеляющие взгляды и ускоряли шаг. Мужчины поглядывали с любопытством, но стоило им встретиться с чьим-то осуждающим взглядом, как они тут же отворачивались. Мы с моей выпечкой точно не были невидимыми, но нас словно отделяла стена из сплетен и предубеждений от остального мира.

Внутри меня клокотал едкий гнев. Обида на всю эту несправедливость. И ярость на Виктора Кроу. Чем больше я думала о нем и утренних цветах, тем больше убеждалась в том, что он знал о слухах и намеренно подливал масла в огонь, выставляя нас с Бель легкой добычей.

Я смотрела на часы и ждала, когда стрелка доберется хотя бы до полудня, чтобы нанести