Во власти греха - Ния Экс

Моё тело тоже помнит. Каждый её стон. Каждый изгиб. Каждый раз, когда она кончала под моими губами.

Я пишу сообщение:

«Я сегодня видел тебя. Ты была прекрасна. И пьяна. И невероятно зла. И целовала какого-то парня.»

Отправляю. И жду.

Ответ приходит через минуту:

«Я не целовала. Это он меня поцеловал. Насильно!»

У меня непроизвольно сжимается кулак.

«Кто?»

«Не важно. Придурок один.»

«Тот, что был в парке?»

Долгое молчание. Потом:

«Нет! В парке был его дружок — Вадим»

«Бедняжка. Ты, небось, плачешь?»

«Нет.»

«Врёшь.»

«Ну, может быть.????????♀️ Какая тебе разница?»

«Такая, что я ненавижу, когда ты плачешь.????Хочешь, я приду?»

«С ума сошел?! Не надо! Я уже дома. Отец приехал и... он очень зол на меня.»

«Из-за того парня?»

«Из-за всего!!! Из-за Никиты. Из-за того, что я хочу... ну, ты знаешь. Он военный. У него всё жёстко. Иногда мы друг друга просто не понимаем…»

Я закрываю глаза. Представляю её — маленькую, злую, несчастную, в своей комнате. С отцом, который, наверное, вечно орёт. С матерью, которая пытается её защитить.

«Хочешь, я приду и наваляю твоему отцу?»

«Ты смешной.»

«Я серьёзно. Я реально ведь могу.»

«Ты можешь оставить меня в покое? Пожалуйста. Я не знаю, кто ты. Я не знаю, зачем ты это делаешь. Но сегодня... сегодня я просто хочу побыть одна.»

Я смотрю на экран. Хочу написать: «Я знаю, кто ты. Я знаю всё о тебе. Я люблю тебя». Но вместо этого печатаю:

«Хорошо. Но если что — я рядом.»

«Спасибо. Ты хотя бы... ты хотя бы не придурок. В отличие от некоторых.»

Я усмехаюсь. Не придурок. Если бы она только знала.

«Все наладится, не переживай????»

«Спокойной ночи, аноним.»

«Спокойной ночи, Сонечка.»

Я откладываю телефон и смотрю в потолок. Она не знает. Не знает, что аноним — это я. Не знает, что тот, кто её поцеловал, — это тот же самый человек, который каждую ночь заставляет её стонать. И, наверное, это к лучшему. Потому что если она узнает — потеряет последнюю опору. Того единственного, кому она доверяет.

Я закрываю глаза и в темноте вижу её лицо. Губы трубочкой. Испуганные глаза. А потом — ярость.

— Прости, — шепчу я в пустоту. — Прости, что не могу быть тем, кого ты хочешь.

Но завтра... завтра я снова буду придурком с серьгой. Буду бесить её, подкалывать, делать вид, что мне всё равно. Потому что это единственное, что я умею. Единственное, что она от меня принимает и ждёт.

Глава 6. Тонкая грань

Просыпаюсь от холода.

Сначала я не понимаю, что происходит — сознание цепляется за остатки сна, где было что-то тёплое, тягучее, сладкое. А потом чувствую: ледяные пальцы скользят по моему животу, забираются под край пижамной футболки, и я мгновенно распахиваю глаза, сердце ухает куда-то вниз, в самое нутро. В комнате темно. Только уличный фонарь бросает тусклый, желтоватый свет сквозь неплотно задёрнутые шторы — он ложится косыми полосами на пол, на стул с моей одеждой, на кровать. И в этом свете я вижу его. Тот же силуэт. Те же широкие плечи, заслоняющие свет. Та же чёрная капронка на голове, туго обтягивающая идеально ровный череп, сквозь прорези которой поблёскивают глаза — я вижу отблески, влажный блеск зрачков.

— Ты… — начинаю я, голос срывается на шёпот, но мужчина уже зажимает мне рот ладонью.

Тяжёлой, горячей ладонью, пахнущей табаком и кожей. Пальцы у него длинные, с выступающими венами, я чувствую шершавую мозоль на ладони — откуда? От работы? От штанги? От турника?

— Тсс, — хрипло шепчет он, и его голос — шипящий, низкий, вибрирующий где-то глубоко в груди — пробирает до костей. — Ты так сладко спишь, Сонечка. Так заводишь меня…

Его рука скользит ниже, пальцы ныряют под резинку моих трусов, и я невольно выгибаюсь, вжимаясь затылком в подушку. Господи. Опять. Он опять здесь. В моей комнате. В моей постели. А за стеной…

За стеной ходит папа!

Я слышу его шаги. Размеренные, тяжёлые, со знакомым с детства поскрипыванием половиц. Отец не спит. С моего детства он приучил себя к чуткому сну, чтобы реагировать на мои ночные подъемы. Он всегда поздно ложится, когда приезжает из командировок — разбирает бумаги за своим столом, пьёт чай из армейской кружки, смотрит новости по телевизору, делая звук тише, чтобы никого не разбудить. И в любой момент может зайти. Проверить, как я. Сказать спокойной ночи. Поправить одеялко. Убедиться, что его маленькая девочка в безопасности. А его маленькая девочка лежит в кровати с мужиком в капронке на голове, у которого пальцы уже вовсю хозяйничают у неё между ног.

— Хочу жестко трахнуть тебя, — хрипит аноним мне прямо в ухо, горячим влажным дыханием обжигает кожу, и у меня всё внутри переворачивается.

Не от страха — от желания. Густого, вязкого, текучего, как расплавленный мёд. Оно разливается где-то внизу живота, заставляет мышцы сжиматься, подаваться навстречу его пальцам, которые уже раздвигают влажные складки, нащупывают клитор — твёрдый, чувствительный, пульсирующий. Я так ждала этих слов от Никиты, так часто представляла наш с ним первый секс, но Колокольников и не думал воплощать мои мечты в реальность…

Я вцепляюсь в его плечо, чувствуя под пальцами горячую, влажноватую от пота кожу, бугры мышц, шершавый рисунок татуировок. Ногти впиваются в него — чтобы не застонать. Чтобы не выдать себя. Потому что отец за стеной. Всего в нескольких метрах. В любой момент может войти!

Его пальцы двигаются медленно, дразняще, с какой-то пугающей осведомлённостью. Он знает, где нажать, чтобы я выгнулась. Где провести ногтем, чтобы по телу пробежала судорога. Где замереть, чтобы я заскулила от нетерпения.

— Пожалуйста, — шепчу я, и сама не знаю, о чём прошу. То ли остановиться, то ли продолжать.

— Пожалуйста — что? — его пальцы погружаются внутрь, два сразу, и я закусываю губу до крови, чувствуя медный привкус.

Он знает. Сукин сын знает, что отец за стеной. Знает, что я должна молчать. И пользуется этим. Наслаждается каждым моим подавленным вздохом, каждой судорогой, которую я пытаюсь сдержать. Его большой палец усиленно давит на клитор, круговыми движениями, в такт тому, как пальцы двигаются внутри.

— Софийка, ты не спишь? — голос отца раздаётся совсем близко, и у меня сердце останавливается.

Папаня у двери. Я слышу, как скрипнул пол под его ногами. Слышу его дыхание — ровное, спокойное. Он ждёт ответа.

Аноним замирает. Его пальцы застывают