Во власти греха - Ния Экс

в коридоре и сказала: «Че, широкий?». Те же глаза. Тот же вздёрнутый нос. Те же щёки, которые розовеют, когда она злится. И я снова начал её дразнить. Потому что это было единственное, что я умел. Потому что если бы я сказал ей правду — что помню каждую её улыбку, каждую историю, которую она писала под липой, что храню её открытку, что хочу её так, что каждую ночь вижу во сне, — она бы посмотрела на меня с отвращением. Или с жалостью.

Лучше ненависть, чем жалость.

* * *

Я курю на крыльце, когда из дома выходит Вадим. Мой кореш с зала. Тоже качок, но в отличие от меня — бабник, каких поискать. Он поправляет футболку и ухмыляется.

— Грех, ты чего сбежал? Там такие тёлки!

— Не интересно.

— А вот Хорошева, например, — он закуривает рядом, — сегодня очень даже ничего. С такой бы я…

— Завали, — рычу я, мыском кроссовка продавливая бычок у мусорки.

— О, как, — Вадим поднимает руки. — Твоя, твоя она. Не трогаю.

— Она не моя, блять.

В том то и вся проблема.

— Ну да, ну да. — Вадим, разминая шею, выпускает дым. — Тогда чего ты на неё смотришь, как пёс на сосиску?

Я не отвечаю. Встаю с крыльца, отряхнувшись.

— Ладно, пойду я, — говорит Вадим. — Там девчонки заждались.

Он уходит в дом, а я остаюсь. Стою, смотрю на звёзды, пытаюсь успокоиться. Не получается. В горле кипят не высказанные товарищу слова. Когда я возвращаюсь в гостиную, Соня уже не одна. Она сидит на диване, и рядом с ней — Вадим, конечно же. Гандонище. Он что-то шепчет ей на ушко, она смеётся, кладёт руку ему на плечо. Я вижу, как Соня пьяна — слишком громко смеётся, слишком близко наклоняется.

У меня в груди закипает что-то тёмное, тяжёлое. Я подхожу ближе. Останавливаюсь за спинкой дивана, вслушиваюсь.

— Вадим, я вот думаю, — говорит она, и в её голосе сквозит пьяная откровенность, — а может, ты меня насиловал? Больно ты похож на него. Может, это ты?

Я замираю. Она даже бухая ведет свое жалкое расследование, не замечая очевидного кандидата на её задницу перед глазами! Да ну нахуй! Я похож на него?! У неё помимо сна, ещё и со зрением проблемы?!

— Сонечка, — Вадим усмехается, с самодовольной улыбкой откидываясь на спинку, — я тебя пока не насиловал, зайка. Я вообще не люблю принуждение. Мне нравится, когда девушки сами на меня лезут…

— А что, если я хочу, чтобы меня насиловали? — она наклоняется ближе, и у меня перед глазами всё плывёт. — В хорошем смысле? По-доброму.

— По-доброму это не насилие, это…

— А ты бы смог? — перебивает Хорошева. — Ну, чтобы я не знала, кто это? Чтобы пришёл ночью, в маске, и…

— Сонечка, — Вадим накрывает её руку своей, и я вижу, как его пальцы сжимают её запястье. — Ты пьяна. Давай я лучше провожу тебя домой?

— Не хочу домой! Мне надо протрезветь… Отец вернулся с командировки, и если он увидит меня в таком виде, то… — она откидывается назад, ударяясь затылком о спинку дивана.

Соня не договаривает. Я слышу, как её голос ломается, и это последняя капля. Я выхожу из-за спинки, хватаю её за локоть. Дёргаю на себя так, что она вскрикивает.

— А я вот люблю принуждение, мелкая, — говорю, глядя ей в глаза. — И сейчас я приказываю тебе валить домой нахуй! Сейчас же, блять!

Она таращится на меня. В её глазах — пьяное удивление, гнев, что-то ещё. Что-то, что я не могу разобрать.

— Хули ты ко мне причипился как банный лист к заднице, Демьян? — она вырывает руку, и её лицо искажается злостью. — Свали, у меня тут секс по согласию намечается!

Вадим громко развилисто смеётся.

— Грех, ты чего? — он смотрит на меня с усмешкой. — Мы же просто разговаривали.

— Разговаривали, — цежу я. — Я слышал.

— И что такого? — Вадим встаёт, оказывается почти вровень со мной. — Девушка хочет поговорить, а я не против.

— Она пьяна.

— А ты её папуля?

— Я…

Я не знаю, что сказать. Потому что я не её папа. Не её парень. Не её друг. Я вообще никто для неё. Просто придурок с другого факультета, который бесит её с первого курса.

— Демьян, — Соня поднимается с дивана, шатаясь. — Ты… ты вообще кто такой, чтобы мной командовать?

— Тот, кто видит, что ты сейчас совершаешь конченную глупость.

— Глупость? — она смеётся. — А ты, значит, умный? Ты, который… который…

— Который что? — спрашиваю тихо, не отпуская.

— Ничего, — она резко отворачивается, выдергивает руку. — Пойду я. Правда, домой пойду.

— Давай я провожу, — говорит Вадим.

— Не надо. — Она хватает со стула свое пальто. — Сама дойду.

Она идёт к выходу, шатаясь, задевая плечом дверной косяк. Я смотрю ей вслед и чувствую, как что-то во мне разрывается. Душит и ломает мне голову. Конченная малявка!

— Грех, — Вадим хлопает меня по плечу. — Ты че так взбесился? Девка пьяная, несёт чушь, а ты…

— Заткнись, — говорю я и иду за ней.

* * *

На крыльце я догоняю её. Она уже спускается по ступенькам, на ходу натягивая куртку.

— Соня, стой!

— Отвали.

— Стой, кому говорю, шельма!

Она оборачивается. В свете фонаря я вижу её лицо — раскрасневшееся, с размазанной тушью под глазами. Софья плакала.

— Чего тебе? — девушка смотрит на меня с вызовом. — Пришёл добить? Скажешь, какая я дура? Или что я сама напросилась?

— Я провожу тебя.

— Не надо.

— Я сказал — провожу.

— А я сказала — отвали!

Она разворачивается и идёт прочь, спотыкаясь на каждом шагу на своих шпильках. Я иду следом, держась в двух шагах. Хорошева петляет между лужами, что-то бормочет себе под нос. Я слышу только обрывки:

— Все мужики… козлы… ты тоже… придурок с серьгой… думаешь, что можешь командовать…

— Я вообще-то всё слышу, — говорю я.

— А я и хочу, чтобы ты слышал! — Соня резко останавливается, поворачивается ко мне. — Что ты вообще о себе думаешь, Греховный? Что ты можешь указывать мне, что делать? Кем ты себя возомнил?

— Тем, кто не хочет, чтобы ты надралась в хлам и раздвинула ноги перед первым встречным.

— Перед Вадимом? — девушка усмехается. — А что, он хотя бы нормальный. Не то что ты. Не перед тобой же мне ноги раздвигать.

— Нормальный?! — я чувствую, как во мне закипает злость. — Ты его знаешь неделю. Ты в курсах, что он переспал со всеми бабами на нашем курсе.

— Ну и что? — она вздёргивает подбородок. — Зато он меня хотя бы заметил. В отличие от некоторых.

— На что ты намекаешь, бестолочь? Я