Зимняя роза - Дженнифер Доннелли

На Тауэрском мосту было тихо. Схлынул вечерний поток людей и экипажей. Солнце почти зашло. На Лондон опускались сумерки. По мосту шли редкие пешеходы – припозднившиеся служащие контор Сити торопились домой, мечтая о теплых тапках и горячем ужине. Этот холодный мартовский вечер не располагал к прогулкам.

И только одна женщина никуда не спешила. Она замерла у перил моста, положив одну руку на перила, а в другой сжимая букет из дюжины роз цвета слоновой кости. Одежда на женщине была вполне траурной: черное пальто и шляпа. Лицо закрывала вуаль, ибо женщина не хотела, чтобы ее узнали. Случись такое, она бы попала в неловкое положение. Леди Индия Литтон, жена лорда Фредерика Литтона, заместителя министра по делам колоний, и вдруг одна стоит на Тауэрском мосту. От нее потребовали бы объяснений, а она не хотела ничего объяснять. Ни пешеходы, проходившие мимо, ни ее семья, ни слуги не знали о ее визитах на мост. Однако она приходила сюда часто, практически как только появлялась возможность. Приходила скорбеть по Сиду Мэлоуну.

Здесь, стоя на восточной стороне моста и глядя в сторону Уайтчепела, она чувствовала его близость. Индия видела его мысленным взором столь же ясно, как если бы он стоял рядом. Говорили, когда кто-то, кого ты любишь, умирает, ты чувствуешь, что человек покинул этот мир. Но Индия этого не чувствовала. Она по-прежнему слышала голос Сида, ощущала его прикосновение. Спустя шесть лет после смерти Сид был для нее живее всех, кто ее окружал. Всех, кроме ее дочери Шарлотты. Их с Сидом ребенка.

Шарлотта была для Индии смыслом жизни. Единственной радостью. Единственным цветом и светом в сером мире, ее зимней розой. Индия приходила сюда, чтобы рассказать Сиду о дочке.

– Она красивая, – тихо произнесла Индия; поблизости никого не было, и этих слов никто не слышал. – Красивая, добрая, смышленая. И еще… благородная. Очень благородная. Я говорю не о внешних приличиях, хороших манерах и прочем. Я говорю о благородстве души и сердца. Она такая же, каким был ты, хотя ты никогда не признавал этого за собой. В нынешнем году ей исполнится шесть. Сид, в ней я вижу тебя. Каждый день в ее глазах я вижу тебя. Цвет глаз у нее мой, серый. Но их взгляд, ее восприятие мира… целиком твои. И улыбка тоже. – Глаза Индии вдруг помрачнели, а в голосе зазвучали тревожные нотки. – Вот только улыбается она редко. Шарлотта – слишком серьезный ребенок. Слишком наблюдательный. Я хочу, чтобы она больше смеялась, больше играла, чтобы с ней иногда случались обычные детские беды. Ей нужно… Ей нужен ты. Ее отец. Тот, кто находится рядом, показывает мир и рассказывает о мире. Настоящий отец, который вообразит себя медведем, будет гоняться за ней, а потом поймает и начнет подбрасывать в воздух. У Фредди вечно нет на нее времени. Так повелось с самого ее рождения. – Индия помолчала, затем продолжила: – Он не испытывает к ней ни любви, ни нежности. На это нет и намека. Правда, он всегда относился и относится к ней как к своему ребенку. Это хорошо. По сути, это единственная светлая сторона в его отношении ко мне.

Вопреки желанию, мысли Индии переместились на ее холодное стерильное замужество. Ей вспомнилось, как радовался Фредди, читая в газетах о смерти Сида. Но ему было мало отнять у нее Сида. Фредди отнял у нее медицину, запретив заниматься врачебной практикой. Более того, он запретил ей появляться в ее больнице Уайтчепела и видеться со старыми друзьями: Эллой, Харриет и профессором Фенвиком. Вместо этого ей надлежало стать идеальной женой человека из высшего общества: осмотрительной, безупречной, интересующейся только нескончаемыми обедами, приемами и светскими раутами, столь важными для успешной карьеры молодого политика.

Как и обещала, Индия честно выполняла свою часть сделки. Днем она составляла меню для очередного обеда, а по вечерам вела светские разговоры с лордом таким-то и леди такой-то, со скучными высокопоставленными гостями, глупыми молодыми женами и отвратительными женами в возрасте, способными говорить лишь о лошадях и собаках. Этим Индия занималась изо дня в день, из месяца в месяц, из года в года, пока все живое и настоящее внутри ее не умерло. Исчезла та молодая, преданная медицине идеалистка, которая ходила по улицам Уайтчепела, читала лекции беднякам и принимала больных. На ее месте нынче был бледный призрак прежней Индии.