Муж объелся груш - Татьяна Веденская

– Скажи, дорогая моя, а за каким лядом ты тогда так надрываешься? Ну, если кому-то хочется про тебя плохо думать, пусть его. Нехай думает, его право. Ты имеешь право быть такой, какой ты хочешь быть!

– Но я не такая, какой я хочу быть. Я хочу быть другой, – пожаловалась я, сидя на Люськиной кухне. Вернее, я не сидела, я стояла около Люськиного окна. Люська жила на одиннадцатом этаже, высоко в небесах, и обычно из ее окна виднелось пол-Москвы. Или хотя бы наше колесо обозрения и останкинская игла. Сегодня за окном стоял густейший туман, с раннего утра он закрыл шапкой город и законопатил щели пушистой клочкастой ватой.

– Но ты можешь стать такой, какой хочешь, – возразила она. – Надо только понять, какой ты хочешь.

– Такой, как ты. Самостоятельной, сильной и смелой. Чтобы всех можно было послать на…

– Ты хочешь научиться всех посылать? Думаешь, в этом задача? – ухмыльнулась она. – Это даже интересно. Ну-ка, отойди от окна, прорепетируем. Значит, представь, что я – это оно – мировое зло. Или представь Дениса, чтобы было удобнее.

– Сразу хочется сбежать, – нервно хихикнула я.

– Ладно, представляй что хочешь. Ты должна сказать: да пошел ты на… хрен, к примеру, – Люська, конечно, сказала другое, но я бы этого все равно не воспроизвела. Я поднатужилась, зажмурилась и пискнула:

– Ну и на хрен пошел.

– Нет, так ты не посылаешь. Так ты вызываешь желание тебя выбросить за борт. Зачем так пищать? Смотри! – Она уткнула руки в боки, вдохнула и гаркнула на меня так, что я подпрыгнула: – Чего стоишь, сказала же – пошел вон. Ты мне больше не нужен, убирайся.

– Я так не смогу, – огорчилась я, уняв сердцебиение.

– Ладно, командный голос – дело наживное, – отмахнулась от меня она. – Попробуй еще.

– Да пошла ты на… фиг, – еще тусклее пробормотала я. – Убирайся!

– В твоем исполнении это выглядит как неуверенная просьба прибрать мусор. Еще, – нахмурилась Люська.

Я сосредоточилась, закрыла глаза и действительно решила представить себе Дениса. Может, хоть проорусь. Его уверенное в себе, вечно чем-то недовольное лицо всплыло в моей памяти и в первую секунду испугало (я же говорю, со мной всегда так). Но тут в какой-то момент я вдруг вспомнила, как он на суде стыдил меня и говорил, что нельзя как-то там себя вести. Что-то втирал, паскуда. И такая, знаете, ярость вдруг свалилась на меня, что ни сдержать ее, ни описать пером там или чем еще.

– Ну! – подтолкнула меня Люська.

И тут свершилось.

– Козел! – заорала я. – Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! Я ТЕБЯ ПРЕЗИРАЮ! ЗНАТЬ ТЕБЯ НЕ ХОЧУ! НА ХРЕН ПОШЕЛ! СКОТИНА ТЫ СТРАШНАЯ! А? Ну как? Пойдет? – чуть отдышалась я.

– Не то слово! – восхищенно присвистнула Люся.

– Да? – ухмыльнулась я. Страх куда-то исчез, хотелось снова орать, снова в бой, подвига хотелось. А за окном только огромный город, покрытый туманом, как в старом мультике.

– Черт, ну и туманище, – словно прочитав мои мысли, подметила Люся. – Просто ежик в тумане.

– Ага, – осклабилась я. – А хочешь, заору еще?

– Ну заори, – одобрила она.

Тогда я высунулась далеко за балкон, почувствовала, как ветер треплет мою сбившуюся челку, пытается расстегнуть рубашку, засмеялась и со всей дури, откуда-то набравшейся во мне, закричала:

– Ёжик! ЁЖИ-ИК! Ё-ОЖИ-ИК!

– Ты дура? – захохотала Люська, сидя на ковре. Я вернулась на балкон, села на коврик рядом с ней и засмеялась тоже. И тут откуда-то снизу, из-под тумана, отчетливо донеслось до нас:

– ЛОШАДКА-А-А! ЛОШАДКА-А-А-А! – И тут ощущение счастья наполнило нас обеих, залило, как цунами, с головой, с хвостиком на голове, с домами и деревьями, а потом схлынуло, оставив после себя настроение жить.

– Так, это было круто, – выдохнула Люська. – А сейчас давай-ка займемся твоей работой.

– Это да, это давай, – радостно кивнула я.

Весь последний месяц лета я только и занималась тем, что пыталась воплотить в жизнь свою страшную угрозу и найти самой себе работу, да еще и такую, чтобы она мне нравилась, а папе – нет. Папа злорадно потирал ручки, по вечерам с мамой бурно обсуждал, как долго еще его самая непутевая из дочерей будет страдать дурью и когда возьмется, наконец, за ум. Которого у нее, собственно, кот наплакал. И вот когда я перестану дурью этой страдать, он сможет взять заботу о моем светлом будущем в свои руки. Есть место в регистратуре одной поликлиники, там и делать-то ничего не надо. И тот факт, что я как раз хотела найти место, в котором от меня хоть что-то да было бы надо, никого не волновал. Меня никто не слышал и не слушал, как будто я размером с муравья. И только Люська к моей идее нырнуть в бурные волны самостоятельной жизни отнеслась позитивно.

– Хочешь, я пристрою тебя к себе в салон? – легко и просто предложила она, когда услышала о моих страданиях. – Там самостоятельности вагон, мужики красивые. Слесари, механики в комбинезонах, почти как из порнофильмов.

– Но… а что там делать? – испугалась я, так как я вообще сначала обязательно должна всего испугаться.

– Машинки продавать. Знаешь, всякие там «мерседесики», «фордики».

– А разве меня могут взять? – еще больше испугалась я. – Я ведь ничего не знаю.

– Когда это кому мешало, что он чего-то там не знает? – удивилась Люся. – Научишься. Не хочешь – заставим, не сможешь – дадим по голове и снова заставим. Так что, хочешь? У меня там в отделе кадров подружка, могу ее за тебя попросить. Только надо, чтобы у тебя были права.

– Права? – огорчилась я. Мечта умирала в зародыше, не успев даже прорасти сквозь комковатую почву. – Кто ж мне их даст!

– Наивная, – еще шире улыбнулась она. Оказалось, что у нее уже есть свой план и план этот весьма прост. Согласно ему права надо было просто быстро купить.

– Ну хорошо, права я, допустим, куплю. А ездить-то я не куплю! – возразила я, но она только ухмыльнулась.

– Вот ты чудо. Учись уже мыслить конструктивно. Тебя же не ездить заставят, а по салону ходить. Тебе надо только выучить всякую спецчушь, чтобы хоть как-то вызывать авторитет. Но говорю тебе, у меня подружка в отделе кадров, так что все собеседование будет формальным.

– Звучит интересно, – согласилась я.

И весь месяц мы только и занимались, что строили коварные планы. Маме с папой я ничего не говорила, потому что зачем будить лихо, пока оно тихо. Тем более что в моем случае оно не совсем и тихо. Я съездила к Люське в салон. Огромное, продолговатое, вытянутое по дороге стеклянное здание сияло и лучилось в море огней. По всему этому простору, отсек за отсеком, стояли начищенные до блеска машинки, излучающие респектабельность и уверенность в себе. Если бы я когда-нибудь села сама в такую машинку и куда-нибудь на ней поехала, а ветер развевал мои белокурые волосы, я была бы абсолютно счастлива. Вы спросите, как такое возможно, если волосы у меня серые и тусклые, в общем, отнюдь не белокурые. Но, отвечу я, могу я хоть в мечтах своих быть какой захочу. Высокой стройной блондинкой на ярко-красной машине. Какой конкретно? Вот тут начиналась вторая моя проблема. В машинах я не понимала ни черта.